– Нет, – встревоженно ответил король.

– Надеюсь, он не хочет снова брать Бастилию, – презрительно проронила королева.

– Конечно, нет, ваше величество, – продолжал Жильбер. – Но Париж знает, что народ и его короля разделяет еще одна крепость. Париж хочет созвать депутатов от сорока восьми округов, которые в него входят, и послать этих депутатов в Версаль.

– Пусть приходят, пусть приходят! – вскричала королева с дикой радостью. – О, мы устроим им хороший прием!

– Погодите, ваше величество, – ответил Жильбер, – будьте осторожны, эти депутаты придут не одни.

– Кто же с ними придет?

– С ними придут двадцать тысяч солдат Национальной гвардии.

– Национальная гвардия? – спросила королева – Что это такое?

– Ах, ваше величество, не пренебрегайте ею, однажды она станет силой; она будет решать, кто прав, кто виноват.

– Двадцать тысяч человек! – вскричал король.

– Но, ваше величество, – возразила королева, – у вас есть десять тысяч солдат, которые стоят сотни тысяч мятежников! Призовите их на помощь, призовите, говорю вам; двадцать тысяч мерзавцев постигнет достойная кара, это даст острастку всей этой революционной мрази; если бы мне дали полную власть хотя бы на час, то через неделю от нее не осталось бы и следа.

Жильбер грустно покачал головой.

– О, ваше величество, как вы обманываетесь, вернее, как вас обманули. Увы, увы! Подумайте только: королева начинает гражданскую войну; только одна королева решилась на такое, за это ее до самой смерти презрительно называли чужестранкой.

– Как это я начинаю, сударь, почему это я начинаю? Разве это я ни с того ни с сего начала стрелять по Бастилии?

– Сударыня, – вмешался король, – вместо того, чтобы советовать применить силу, прислушайтесь прежде к голосу разума.

– К голосу слабости!

– Послушайте, Антуанетта, – строго сказал король, – это же не пустяк – приход двадцати тысяч человек, в которых мы начнем палить из ружей.

Потом, обращаясь к Жильберу, сказал:

– Продолжайте, сударь, продолжайте.

– Вся эта ненависть, которая разгорается в отдалении, все это бахвальство, которое при случае обращается в храбрость, вся эта неразбериха во время сражения, исход которого неизвестен, избавьте от этого короля и себя самое, ваше величество, – сказал доктор, – ваша мягкость способна ослабить опасность, а ваши решительные действия могут лишь усугубить ее. Толпа хочет прийти к королю, опередим ее; пусть король придет к толпе; пусть он, окруженный нынче своей армией, докажет завтра, что обладает отвагой и политическим умом. Эти двадцать тысяч человек, о которых мы говорим, могут победить короля; позвольте же королю в одиночку победить эти двадцать тысяч человек, ибо эти двадцать тысяч человек, ваше величество, и есть народ.

Король не удержался и одобрительно посмотрел на Жильбера, но Мария-Антуанетта перехватила его взгляд.

– Несчастный! – сказала она Жильберу. – Вы что же, не понимаете, что значит присутствие короля в Париже на тех условиях, о каких вы говорите?

– Что оно значит?

– Оно значит – я одобряю; оно значит – вы правильно сделали, что перебили мою швейцарскую гвардию; оно значит – вы правильно сделали, что уничтожили моих офицеров, что предали огню и мечу мою прекрасную столицу; наконец, вы правильно поступили, что свергли меня с трона! Спасибо, господа, спасибо!

И презрительная усмешка мелькнула на губах Марии-Антуанетты.

– Нет, ваше величество, – сказал Жильбер. – Вы ошибаетесь.

– Сударь!..

– Оно будет означать: народ страдал не совсем безвинно. Я пришел, чтобы простить; я – владыка и король; я стою во главе французской революции, как некогда Генрих III встал во главе Лиги. Ваши генералы – мои офицеры; ваши солдаты Национальной гвардии – мои солдаты; ваши должностные лица – мои чиновники. Вместо того, чтобы нападать на меня, следуйте за мной, если можете. Величие моего шага еще раз докажет, что я король Франции, преемник Карла Великого.

– Он прав, – печально сказал король.

– О, ваше величество, помилуйте! – вскричала королева. – Не слушайте этого человека, этот человек ваш враг!

– Ваше величество, – сказал Жильбер, – его величество сам вам скажет, что он думает о моих словах.

– Я думаю, сударь, – заметил король, – что пока вы единственный, кто осмелился сказать мне правду.

– Правду! – воскликнула королева. – Что вы такое говорите. Боже правый!

– Да, государыня, – сказал Жильбер, – и поверьте, правда нынче – единственное, что может помешать трону и королевству низвергнуться в пропасть.

При этих словах Жильбер низко поклонился Марии-Антуанетте.

Казалось, королева впервые была глубоко тронута Но чем? Доводами ли доктора или его смирением?

Король с решительным видом встал. Он думал о том, как осуществить план доктора.

Однако он не имел обыкновения что-либо предпринимать, не посоветовавшись с королевой, поэтому он спросил:

– Сударыня, вы одобряете?

– Приходится, сударь, – отвечала Мария-Антуанетта.