Господин де Бово вторично спустился и передал слугам повеление короля. Затем вновь поднялся к королю.

– Ну что? – спросил Людовик XVI.

– Ваше величество, парижане громко спорят с офицерами личной охраны.

– Как? – удивился король. – Они вступили в спор?

– О, они соревнуются в учтивости. Узнав, что король отправляется в путь через два часа, они хотят подождать отъезда его величества и идти позади кареты.

– Но, – вступила в разговор королева, – они, я полагаю, идут пешком?

– Да, ваше величество.

– Ну вот! А у короля в карету впряжены лошади, и они бегут быстро, очень быстро. Вы знаете, господин де Бово, что у короля есть привычка ездить быстро, Она подчеркнула эти слова, что означало: «Позаботьтесь о том, чтобы королевская карета летела, как на крыльях».

Король знаком велел прекратить обсуждение.

– Я поеду шагом, – сказал он.

Королева вздохнула; вздох походил на вопль ярости.

– Несправедливо, – спокойно добавил Людовик XVI, – заставлять бежать этих славных людей, которые так хотели меня почтить. Я поеду медленно, шагом, чтобы все могли за мной поспеть.

Среди присутствующих пробежал одобрительный рокот; однако на некоторых лицах отразилось неодобрение, особенно заметное у королевы: она считала такое добросердечие слабостью.

Тем временем кто-то распахнул окно.

Королева удивленно обернулась: это Жильбер воспользовался своим правом лейб-медика и приказал открыть окно, чтобы проветрить столовую, где стоял запах пищи и находилось более ста человек.

Доктор встал за занавесью подле этого открытого окна, через которое доносились голоса собравшейся во дворе толпы.

– Что случилось? – спросил король.

– Ваше величество, – ответил Жильбер, – солдаты Национальной гвардии стоят на самом солнцепеке, им, верно, очень жарко.

– Отчего бы не пригласить их позавтракать с королем? – тихо сказал королеве один из приближенных.

– Их надо проводить в тень, разместить в мраморном дворике, в вестибюлях – везде, где прохладно, – велел король.

– Десять тысяч людей в вестибюлях! – воскликнула королева.

– Если распределить их повсюду равномерно, то всем хватит места, – сказал король.

– Разместить повсюду? – переспросила Мария-Антуанетта. – Но, ваше величество, таким образом вы укажете им дорогу к своей опочивальне.

Не прошло и трех месяцев, как это внушенное ужасом предположение оказалось пророчеством и сбылось оно здесь же, в Версале.

– Многие из них пришли с детьми, – мягко заметил Жильбер.

– С детьми? – переспросила королева.

– Да, ваше величество, многие взяли с собой детей, как на прогулку, дети одеты как маленькие солдаты Национальной гвардии, так велик энтузиазм по отношению к новому установлению.

Королева раскрыла было рот, чтобы ответить, но тут же опустила голову.

Она хотела сказать что-нибудь ласковое, но гордыня и ненависть помешали ей.

Жильбер внимательно посмотрел на нее.

– Ах! – воскликнул король. – Бедные детки! Если люди берут с собой детей, не станут же они причинять зло человеку, который сам является отцом семейства; тем более надо провести их в тень, этих бедных малышей. Впустите, впустите их.

Жильбер укоризненно качал головой и, казалось, говорил хранившей молчание королеве: «Вот, сударыня, вот что надо было сказать, я предоставил вам такую возможность. Эти слова передавались бы из уст в уста и на целых два года обеспечили бы вам любовь народа».

Королева поняла немой упрек Жильбера и залилась краской.

Она почувствовала свою ошибку и мысленно сослалась на чувство гордости и неуступчивость, надеясь, что Жильбер поймет ее без слов. Тем временем г-н де Бово отправился к солдатам Национальной гвардии выполнять поручение короля.

Вооруженная толпа, допущенная по приказу короля во дворец, разразилась криками радости и одобрения.

Бесчисленные приветственные возгласы и пожелания взвились к небу; сплетаясь, смешиваясь, они рождали ровный гул, достигавший слуха королевской четы и успокаивавший ее касательно намерений Парижа, внушавшего такой страх.

– Ваше величество, – спросил г-н де Бово, – каков будет приказ свите?

– А как там спор Национальной гвардии с моими офицерами?

– О, ваше величество, рассеялся, угас, славные ребята так счастливы, что говорят теперь: «Мы пойдем туда, куда скажут. Король наш общий, куда он – туда и мы».

Король посмотрел на Марию-Антуанетту, та скривила нижнюю губу в презрительной улыбке.

– Передайте солдатам Национальной гвардии, – сказал Людовик XVI, – пусть размещаются где угодно.

– Ваше величество, – вмешалась Мария-Антуанетта, – не забудьте, что неотъемлемое право ваших телохранителей – находиться у королевской кареты.