– Господин де Лафайет, – сказал король, – я искал вас, чтобы сказать, что я утверждаю вас в должности главнокомандующего Национальной гвардией.

И он сел в карету под приветственные возгласы толпы.

Что до Жильбера, то, перестав тревожиться за короля, он остался в зале заседаний вместе с выборщиками и Байи.

Прения еще не кончились.

Однако услышав громкие крики, которыми провожали короля, он подошел к окну и бросил последний взгляд на площадь, чтобы понаблюдать за поведением своих двух приятелей.

Они по-прежнему были или казались лучшими друзьями короля.

Вдруг Жильбер увидел, как по набережной Пеллетье мчится покрытый дорожной пылью всадник, перед которым почтительно и покорно расступается толпа.

Народ, добрый и любезный в этот день, с улыбкой повторял: «Офицер короля! Офицер короля!» и приветствовал его криками: «Да здравствует король!»

И женские руки гладили взмыленного коня.

Этот офицер подъехал к карете в то мгновение, когда дверца ее закрылась за королем.

– Это вы, Шарни? – удивился Людовик XVI и тихо спросил:

– Как там дела?

Потом еще тише добавил:

– Как королева?

– Очень встревожена, ваше величество, – ответил офицер, просовывая голову в карету.

– Вы возвращаетесь в Версаль?

– Да.

– Вот и прекрасно! Успокойте наших друзей, все прошло как нельзя лучше.

Шарни откланялся, поднял голову и заметил господина де Лафайета, который дружески кивнул ему.

Шарни подъехал к Лафайету, и тот протянул ему руку; в результате толпа перенесла королевского офицера вместе с лошадью с того места, где они находились, на набережную, где под бдительным надзором солдат Национальной гвардии народ на пути короля уже стоял шпалерами.

Король приказал ехать шагом до площади Людовика XV; там личная охрана короля с нетерпением дожидалась его возвращения. Начиная с этого мгновения, нетерпение охватило всех, лошади побежали рысью, и по мере приближения к Версалю бежали все быстрее и быстрее.

Наблюдающий из окна Жильбер видел появление всадника, хотя и не узнал его. Он догадывался, как беспокоится королева, тем более, что за последние три часа невозможно было отправить в Версаль ни одного гонца, не возбудив подозрений толпы и не выдав своей слабости.

Однако он воображал себе лишь малую часть того, что на самом деле происходило в Версале.

Дабы не утомлять читателя слишком длинной лекцией по истории, вернемся в королевскую резиденцию.

Последний гонец прискакал к королеве в три часа.

Жильбер сумел его отправить в то мгновение, когда король, пройдя под стальным сводом, целый и невредимый входил в Ратушу.

При королеве находилась графиня де Шарни, только что поднявшаяся с постели, где ее со вчерашнего дня удерживало сильное нездоровье.

Она все еще была чрезвычайно бледна; у нее едва хватало сил поднять глаза: веки тотчас тяжелели и опускались, словно под гнетом скорби или стыда.

При ее появлении королева улыбнулась ей той легкой, ни к чему не обязывающей улыбкой, которую придворные привыкли видеть на лицах государей.

Королева, все еще пребывающая в радостном возбуждении оттого, что Людовик XVI в безопасности, сказала приближенным:

– Еще одна хорошая новость, господа! Дай Бог, чтобы так шло и дальше!

– Напрасно ваше величество опасается, – отвечал кто-то из придворных, – парижане слишком понимают, что они в ответе за короля.

– Однако, – спросил другой придворный, – ваше величество уверены в правдивости донесений?

– Да, – сказала королева, – тот, кто мне их посылает, поручился за короля головой; впрочем, я считаю его нашим другом.

– О, если это так, тогда другое дело, – отвечал придворный с поклоном.

Стоявшая в нескольких шагах от них г-жа де Ламбаль подошла поближе:

– Это новый лейб-медик, не правда ли? – спросила она Марию-Антуанетту.

– Да, это Жильбер, – опрометчиво ответила королева, не подумав, что наносит ужасный удар Андре.

– Жильбер! – вскричала Андре, вздрогнув, будто свирепая гадюка укусила ее в самое сердце. – Жильбер – друг вашего величества!

Андре стояла против Марии-Антуанетты с горящими глазами, стиснув ладони от гнева и стыда, она всем своим видом гордо осуждала королеву.

– Но.., все же… – неуверенно сказала королева.

– О, ваше величество! – прошептала Андре с горькой укоризной, После этого загадочного происшествия воцарилась мертвая тишина.

Среди всеобщего молчания раздались тихие шаги в соседней комнате.