Шрифт:
Когда разъяренные мстители волокли обезглавленное тело Фулона к реке, из-за мостов вдруг послышался новый крик, новый раскат грома.
На Ратушную площадь мчался гонец. Толпа уже знала, какую новость он несет. Она верит в чутье самых ловких своих вожаков – так свора гончих берет след, полагаясь на чутье лучших своих ищеек.
Толпа теснится вокруг гонца, окружает его; она чувствует, что найдена новая дичь; она догадывается, что речь пойдет о г-не Бертье.
Так и есть.
Десять тысяч глоток в один голос спрашивают гонца, и он вынужден ответить:
– Господин Бертье де Савнньи арестован в Компьене. Затем он входит в Ратушу и сообщает эту весть Лафайету и Байи.
– Ну что ж, я так и думал, – говорит Лафайет.
– Мы это знаем, – сказал Байи, – мы сами дали приказ, чтобы его взяли под стражу и охраняли.
– Взяли под стражу? – переспросил гонец.
– Конечно, я послал двух комиссаров и охрану.
– Охрану из двухсот пятидесяти человек, – уточнил один из избирателей, – этого более чем достаточно.
– Господа, – сказал гонец, – я приехал сообщить вам, что толпа разогнала охрану и захватила пленника.
– Захватила! – воскликнул Лафайет. – Охрана позволила захватить пленника?
– Не осуждайте охрану, генерал, она сделала все, что могла.
– А господин Бертье? – с тревогой спросил Байи.
– Его везут в Париж, сейчас он в Бурже.
– Но если он окажется здесь, ему конец! – воскликнул Бийо.
– Скорее! Скорее! – закричал Лафайет. – Отрядите пятьсот человек в Бурже. Пусть комиссары и г-н Бертье останутся там ночевать, а за ночь мы что-нибудь придумаем.
– Но кто поведет их за собой? – спросил гонец, с ужасом глядя в окно на бурное море, каждая волна которого испускала новый боевой клич.
– Я! – воскликнул Бийо. – Я спасу его.
– Но вы погибнете! – воскликнул гонец. – На дороге черным-черно от народа.
– Я еду, – сказал фермер.
– Бесполезно, – пробормотал Байи, слышавший весь разговор. – Слышите?! Слышите?!
И тут все услышали, как со стороны заставы Сен-Мартен надвигается шум, похожий на рокот моря, набегающего на гальку.
Этот гневный ропот выплескивался из домов, как кипяток переливается через край стоящего на огне горшка.
– Слишком поздно! – оказал Лафайет.
– Они идут. Они идут, – прошептал гонец. – Слышите?
– Полк, в атаку! За мной! – крикнул Лафайет с безрассудной удалью, которая была замечательной чертой его характера.
– Эх, черт меня побери! – выругался Байи, быть может, впервые в жизни. – Вы забываете, что наша армия и есть эта орда, с которой вы хотите вступить в бой?
И он закрыл лицо руками.
Народ, столпившийся на площади, мгновенно подхватил крики, доносившиеся издали, с окрестных улиц.
Те, кто глумился над жалкими останками Фулона, оставили свою кровавую забаву и бросились в погоню за новой жертвой.
Большая часть этой орущей толпы, размахивая ножами и грозя кулаками, ринулась с Гревской площади к улице Сен-Мартен, навстречу новому траурному шествию.
Глава 42.
ЗЯТЬ
Оба потока очень торопились и вскоре слились воедино.
И вот что произошло.
Несколько истязателей, которых мы видели на Гревской площади, поднесли зятю на острие пики голову тестя.
Господин Вертье в сопровождении комиссара ехал по улице Сен-Мартен; они успели поравняться с улицей Сен-Мери.
Вертье ехал в кабриолете, экипаже в ту эпоху чрезвычайно аристократическом, ненавистном простому люду и причинявшем ему множество неприятностей – щеголи и танцовщицы, любители быстрой езды, сами правившие лошадьми, вечно забрызгивали прохожих грязью, а часто давили.
Среди криков, гиканья, угроз Вертье продвигался вперед шаг за шагом, мирно беседуя с избирателем Ривьером – одним из двух комиссаров, посланных в Компьень, чтобы спасти Бертье, товарищ Ривьера бросил его, да и сам он чудом избежал смерти.
Народ начал расправу с кабриолета, прежде всего он оторвал откидной верх, так что Бертье и его спутник остались без укрытия, доступные всем взглядам и ударам.
По пути Бертье припоминали все его преступления, преувеличенные слухами и народным гневом:
– Он хотел уморить Париж с голоду!
– Он приказал сжать рожь и пшеницу до времени, чтобы зерно поднялось в цене, и получил огромные барыши.
– За одно это его надо убить, а он еще и участвовал в заговоре.
У Бертье отобрали портфель» где якобы нашли подстрекательные письма, призывы к смертоубийствам, свидетельствующие о том, что его сообщникам было роздано десять тысяч патронов.