Сердце королевы и сердце Андре.

Что-то заставило Шарни обернуться, он увидел, как Андре и королева побледнели, услышав это имя.

Он покачал головой и вздохнул.

– Отворите двери, господа, – сказал король. Телохранители бросились исполнять приказ, сметая остатки баррикады.

С улицы донесся голос Лафайета:

– Господа из парижской национальной гвардии, вчера вечером я дал слово королю, что ничему из того, что принадлежит его величеству, не будет причинено ни малейшего ущерба. Если вы не защитите королевскую охрану, то я тем самым нарушу слово чести и не буду достоин командовать вами.

Когда двери отворились, в них показались два человека – генерал Лафайет и Жильбер; немного левее держался Бийо, счастливый, что ему довелось принять участие в освобождении короля.

Это Бийо разбудил Лафайета.

Позади Лафайета, Жильбера и Бийо был капитан Гондран, командир роты Святого Филиппа Рульского.

Госпожа Аделаида первой бросилась навстречу Лафайету и, обняв его с той признательностью, что является следствием пережитого страха, воскликнула:

– Ах, сударь, вы нас спасли!

Лафайет почтительно вышел вперед и собрался переступить порог приемной, но один из офицеров остановил его.

– Прошу прощения, сударь, – сказал он, – у вас есть разрешение на вход в королевские покои?

– Если и нет, я его даю, – сказал король, протягивая руку Лафайету.

– Да здравствует король! Да здравствует королева! – закричал Бийо. Король обернулся.

– Знакомый голос, – произнес он с улыбкой.

– Вы очень добры, ваше величество, – ответил славный фермер. – Да, да, вы слышали мой голос во время путешествия в Париж. Ах! Лучше было бы вам остаться там и не возвращаться сюда!

Королева нахмурила бровь.

– Однако, – заметила она, – не очень-то они любезны, эти парижане!

– А вы что скажете, сударь? – спросил король Лафайета с таким видом, будто желал спросить: а по вашему мнению, как следует поступить?

– Государь, – почтительно ответил Лафайет, – я полагаю, вашему величеству стоило бы выйти на балкон.

Король взглядом спросил совета у Жильбера.

Король решительно подошел к застекленной двери, твердой рукой распахнул ее и вышел на балкон.

Раздался громкий вопль. Все дружно кричали:

– Да здравствует король!

Вслед за первым криком раздался второй:

– В Париж!

Потом эти два крика, порой заглушая их, дополнил третий. Грозные голоса орали:

– Королева! Королева!

Услышав этот крик, все вздрогнули; король побледнел, Шарни побледнел, даже Жильбер побледнел.

Королева подняла голову.

Бледная, со сжатыми губами, с нахмуренными бровями, она стояла у окна. Дочь прижалась к ней. Впереди стоял Дофин, на белокурой головке ребенка лежала ее белая, как мрамор, рука.

– Королева! Королева! – настойчиво звали голоса, и в них все яснее звучала угроза.

– Народ хочет вас видеть, ваше величество, – сказал Лафайет.

– О, матушка, не выходите к ним! – в слезах умоляла девочка, обвивая шею королевы рукой. Королева посмотрела на Лафайета.

– Не извольте беспокоиться, ваше величество, – сказал он.

– Как, совсем одна?! – воскликнула королева. Лафайет улыбнулся и с пленительной учтивостью, которую он сохранил до конца жизни, отвел детей от матери и подтолкнул их к балкону первыми.

Затем почтительно предложил руку королеве.

– Ваше величество, соблаговолите положиться на меня, – сказал он, – я ручаюсь, что все будет в порядке.

И он вывел королеву на балкон.

Это было ужасное зрелище, зрелище, от которого кружилась голова – Мраморный двор, превратившийся в бурное людское море.

Толпа встретила королеву громким воплем, и невозможно было понять, был ли то рев угрозы или крик радости.

Лафайет поцеловал королеве руку; в толпе раздались рукоплесканья.

В жилах всех людей, принадлежащих к благородной французской нации, вплоть до людей самого низкого звания, течет рыцарская кровь.

– Странный народ! – сказала королева со вздохом.

Потом вдруг встрепенулась:

– А моя охрана, сударь, мои телохранители, которые спасли мне жизнь, вы ничего не можете для них сделать?

– Назовите кого-нибудь из них, – сказал Лафайет.

– Господин де Шарни! Господин де Шарни! – воскликнула королева.

Но Шарни отступил назад. Он понял, о чем идет речь.