Барнава от стыда бросило в пот.

– Как так выше? – возмутился он.

– Здесь, на втором, – объяснил слуга, – столовая и комнаты господ членов Национального собрания.

У Барнава потемнело в глазах. Комнаты второго этажа Петион занял для себя и своих сотоварищей, а королевское семейство загнал на третий!

Тем не менее молодой депутат промолчал, но, опасаясь возмущения королевы, когда она, поднявшись на третий этаж, увидит отведенные ей и ее семье комнаты, он поставил дофина на лестничную площадку.

– Государыня! Государыня! – закричал наследник престола матери. – Мой друг Барнав уходит!

– И правильно делает, – смеясь, ответила королева, бросив беглый взгляд на королевские апартаменты.

Эти апартаменты, как мы уже говорили, состояли из трех сообщающихся между собой комнатушек.

Первую из них заняла королева вместе с принцессой, вторая досталась принцесса Елизавете, дофину и г-же де Турзель, а третью, крохотную каморку с нишей, в которой была дверь, выходящая на лестницу, занял король.

Людовик XVI очень устал и решил до ужина немножко прилечь. Однако кровать оказалась такой короткой, что через несколько минут он вынужден был встать, открыть дверь и попросить принести стул.

Гг. де Мальден и де Валори уже находились на своем посту на лестнице.

Г-н де Мальден, который оказался ближе, спустился, взял в столовой стул и принес его королю.

Людовик XVI, в комнате которого был еще один деревянный стул, приставил стул, принесенный г-ном де Мальденом, к кровати, чтобы ему было куда положить ноги.

– О государь! – воскликнул г-н де Мальден, горестно качнув головой. Вы собираетесь провести на этой кровати ночь?

– Разумеется, сударь, – ответил король и добавил:

– Впрочем, если все, что мне кричали о бедности моего народа, правда, сколько моих подданных были бы счастливы, имей они такую каморку, такую кровать и пару таких стульев!

И он вытянулся на этом импровизированном ложе, как бы предваряя долгие страдания в тюрьме Тампль.

Через некоторое время их величествам доложили, что кушать подано.

Король спустился вниз и увидел на столе шесть приборов.

– А почему шесть? – удивился он.

– Ну как же, – принялся объяснять слуга. – Один для короля, один для королевы, один для Мадам Елизаветы, один для принцессы, один для дофина и один для господина Петиона.

– А почему тогда нет приборов для господ Барнава и Латур-Мобура? поинтересовался король.

– Они были, государь, – отвечал слуга, – но господин Барнав велел их убрать.

– И оставить прибор господина Петиона?

– Нет, это сам господин Петион настоял, чтобы его прибор оставили.

В этот миг в дверях появилась исполненная важности, нет, даже не важности, а суровости физиономия депутата от Шартра.

Король сделал вид, будто не видит его, и объявил слуге:

– Я сяду за стол только со своей семьей. Мы едим либо в семейном кругу, либо с теми, кого мы сами приглашаем. В противном случае мы вообще не будем есть.

– Я знал, – вступил Петион, – что ваше величество забыли первую статью Декларации прав человека, но надеялся, что вы хотя бы притворитесь, что помните ее.

Король опять же сделал вид, будто не слышит Петиона, и взглядом приказал слуге убрать прибор.

Слуга исполнил приказ. Разъяренный Петион удалился.

– Господин де Мальден, – велел король, – закройте двери, чтобы мы остались в своем кругу.

Г-н де Мальден исполнил приказ, и Петион имел возможность услышать, как за его спиной захлопнулась дверь.

Вот так король поужинал со своей семьей.

Прислуживали ему, как обычно, оба гвардейца.

Шарни же так и не появился; не будучи больше слугой, он продолжал оставаться рабом королевы.

Правда, в иные моменты такая пассивная покорность уязвляла королеву как женщину. В продолжение всего ужина обеспокоенная Мария Антуанетта искала глазами Шарни. Ей очень хотелось, чтобы, поначалу подчинившись, он наконец ослушался ее.

Когда король, отужинав, отодвинул стул, собираясь встать из-за стола, отворилась дверь, ведущая в гостиную, и появился слуга, который от имени Барнава попросил их величеств соблаговолить сменить апартаменты и занять комнаты на втором этаже.

Людовик XVI и Мария Антуанетта переглянулись. Вероятно, им, храня достоинство, следовало бы отвергнуть любезность одного, дабы наказать за хамство другого. Похоже, король и собирался это сделать, но дофин помчался в гостиную, крича: