– Если вы – военный министр, я полностью полагаюсь на вас.

– В таком случае давайте перейдем к декрету о священниках.

– Что касается этого декрета, сударь, то я вам уже сказал, что он никогда не будет утвержден мною.

– Государь! Вы сами поставили себя перед необходимостью принимать это решение, когда санкционировали первый декрет.

– Тогда я допустил промах и упрекаю себя за свою ошибку; однако это не причина, чтобы ее повторить.

– Государь! Ежели вы не утвердите этот декрет, вы совершите еще большую ошибку, чем в первый раз!

– Государь! – вмешалась королева. Король поворотился к Марии-Антуанетте.

– Неужто и вы просите меня об этом, ваше величество? – удивился король.

– Государь! – отвечала королева. – Я должна признать, что, выслушав доводы господина Дюмурье, я полностью с ним согласна.

– Ну что ж, в таком случае… – начал король.

– Что, государь?.. – в нетерпении подхватил Дюмурье.

– Я согласен, с тем, однако, условием, что вы как можно скорее избавите меня от трех бунтовщиков.

– Поверьте, государь, что я сделаю это при первом же удобном случае, – пообещал Дюмурье, – а я уверен, что такой случай не замедлит представиться.

Поклонившись королю и королеве, Дюмурье удалился. Оба они провожали взглядом новоиспеченного военного министра до тех пор, пока за ним не захлопнулась дверь.

– Вы заставили меня дать согласие, – заметил король, – что вы можете теперь мне по этому поводу сказать?

– Прежде всего вам следует дать согласие на декрет о двадцати тысячах человек, – сказала королева, – пусть он устроит лагерь в Суассоне, пусть рассредоточит эту огромную армию, а уж потом… Потом будет видно, что делать с декретом о священнослужителях.

– Но он напомнит мне о данном мною слове!

– К тому времени он себя скомпрометирует и будет у вас в руках.

– Да нет, это я буду у него в руках: он заручился моим словом.

– Ба! Ну, этому горю легко помочь, стоит лишь вспомнить вашего наставника герцога де ла Вогийона!

Взяв короля за руку, она увлекла его в соседнюю комнату.

Как мы уже сказали, настоящая война завязалась между улицей Генего и Тюильрийским дворцом, между королевой и г-жой Ролан.

Странная вещь! Обе женщины оказывали на своих мужей такое влияние, которое в конечном счете привело всех четверых к смерти.

Правда, все они пришли к ней разными путями. Только что описанные нами события происходили 10 июня; 11-го вечером Сорван в веселом расположения духа вошел к г-же Ролан.

– Поздравьте меня, дорогая! Я имел честь только что вылететь из совета министров! – сообщил он.

– Как это произошло? – стала допытываться г-жа Ролан.

– Вот как было дело: нынче утром я отправился к королю с докладом по своему ведомству, после чего горячо взялся за вопрос о лагере для двадцати тысяч человек, однако…

– Однако?

– Едва я раскрыл рот, как король с недовольным видом от меня отвернулся; а вечером ко мне пришел господин Дюмурье и от имени его величества отобрал портфель военного министра.

– Дюмурье?

– Да.

– Он играет в этом деле отвратительную роль; впрочем, меня это не удивляет. Спросите у Ролана, что я ему сказала об атом человеке в тот день, когда я его впервые увидела… Кстати, мы располагаем сведениями о том, что он ежедневно видится с королевой.

– Это предатель!

– Нет, он – честолюбец. Ступайте за Роланом в Клавьером.

– А где Ролан?

– В министерстве внутренних дел.

– Чем же в это время займетесь вы?

– Я сяду за письмо, которое покажу вам по вашем возвращении… Идите.

– Вы и впрямь олицетворяете собой богиню Разума, на которую издавна ссылаются философы.

– А умные люди ее уже нашли… Не возвращайтесь без Клавьера.

– Выполняя эту вашу просьбу, я, по-видимому, буду вынужден заставить вас ждать.

– Для составления письма мне понадобится час.

– Отлично! Да помогут вам Гений и Франция! Серван вышел. Не успела за ним захлопнуться дверь, как г-жа Ролан села за стол и написала следующее:

«Государь!

Положение, в котором находится в настоящее время Франция, не может существовать долго: это – критическое положение, когда насилие достигло наивысшей степени; оно неизбежно должно привести к взрыву, который не оставит Ваше Величество равнодушным, так как будет иметь большое значение для всего государства.