Если бы это случилось, история с картинами стала бы известна всем родственникам, а потом и другим людям.

От Джимми отвернулись бы все, имя Танкомб было бы запятнано, и ни о каком восстановлении былой славы Кингз-Кип уже не могло бы идти речи.

«Этого не должно… случиться… Не должно!» — воскликнула про себя Николь.

— Я имел в виду, — говорил между тем маркиз, — что на некоторое время вам придется съездить в Лиму, которая, как вы знаете, находится в Перу.

Увидев замешательство в глазах слушающих его брата и сестры, он сделал паузу. Джимми и Николь терялись в догадках, какое отношение имеет к ним Перу.

— А потом из Лимы, — продолжал маркиз, — вы отправитесь в Куско, который расположен в горах, на высоте несколько тысяч футов.

Он вновь на мгновение замолчал и затем продолжил:

— В этом городе, если вы помните историю, испанцы разрушили триста шестьдесят три храма, построенных инками, и возвели на их месте триста шестьдесят пять церквей.

То, что он говорил, было настолько удивительно, что даже Николь повернулась к нему, на время забыв о картине.

— У иезуитов, — продолжал маркиз, — в семнадцатом веке была своя школа живописи, и полотна этих художников до сих пор висят в церквях, которые они построили.

Он сделал паузу и, поскольку ни Джимми, ни Николь ничего не сказали, заговорил дальше:

— Многие из них, как мне известно, продаются, и среди выставленных на продажу, по слухам, есть подлинные шедевры — например, Басилио Сантакрус. Говорят, он просто великолепен.

Николь, сама не отдавая себе в этом отчета, придвинулась ближе к столу маркиза.

— Я собирался, — продолжал тем временем маркиз, — отправиться в Куско лично, но теперь вы, Танкомб, займете мое место и поедете туда с моим другом, который весьма прозорлив, когда речь заходит о деньгах, и немного разбирается в живописи.

Джимми затаил дыхание.

— Вы хотите сказать, что я буду покупать картины для вас?

— Если решите, что их стоит купить, — подтвердил маркиз. — И хотя вам придется на время покинуть свой обожаемый Кингз-Кип, зато вы поглядите на мир и, несомненно, узнаете много нового о живописи семнадцатого столетия.

На мгновение Джимми потерял дар речи.

Потом он с трудом произнес:

— Если вы действительно предлагаете мне именно это, я могу только поблагодарить вашу светлость за великодушие.

— Когда вы вернетесь, — сказал маркиз, не обращая внимания на благодарность, — мы сможем вновь обсудить плату за эти три картины, которые до тех пор останутся у меня на хранении.

От облегчения и радости, что ее молитвы были услышаны, глаза Николь наполнились слезами. В это мгновение, словно внезапно осознав, что она стоит рядом, маркиз резко проговорил:

— Я еще не закончил. Ваша сестра, которая, без сомнения, причастна к вашему преступлению, тоже должна заплатить за мое молчание.

Глаза у Николь стали еще больше, чем были.

— Что вы… хотите от меня?.. — спросила она шепотом.

— Завтра утром я уезжаю в Грецию, — сказал маркиз. — И хочу, чтобы вы сопровождали меня в этой поездке, которая будет включать в себя прогулку на яхте по Эгейскому морю.

Николь показалось, что она ослышалась, а Джимми решительно произнес:

— Я хотел бы знать, милорд, что вы под этим подразумеваете!

Глаза двух мужчин встретились, и маркиз ответил:

— Только то, что я сказал. Это долгое путешествие, и мне хотелось бы, чтобы в пути было с кем побеседовать.

— И вы предлагаете, чтобы моя сестра сопровождала вас без компаньонки?

— Мне совсем ни.. к чему лишние люди на яхте, — отрезал маркиз. — Кроме того, когда мы уедем, ни один человек в Англии не будет знать, где я и кто меня сопровождает.

— Но в то же время… — горячо начал Джимми.

Маркиз остановил его жестом.

— С вашей сестрой будут обращаться…

Он хотел сказать — со всем уважением, но внезапно его взгляд упал на картину, стоящую за спиной у Николь.

— …Как если бы она была «Мадонной в беседке из роз»! — закончил маркиз.

Джимми хотел было возразить, что Николь не должна делать ничего, что может подвергнуть опасности ее репутацию, но потом нехотя, словно из него вытягивали слова, проговорил:

— Хорошо, милорд, я доверяю вам.

— Я вам ручаюсь, — ответил маркиз, — что у вас не будет никаких оснований изменить свое мнение на мой счет.

Николь понятия не имела, о чем они говорят.

Непонимающе озираясь, она сказала:

— Разумеется, если его светлость… желает, чтобы я с ним поехала… Я, конечно, поеду… И поскольку Джеймс будет… далеко, для меня это станет… захватывающим приключением…