Он притянул ее ближе к себе и коснулся губами ее щеки.

— Я видел, что ты чувствовала то же, что и я, — продолжал он, — такое же наслаждение, и понял, что мы были суждены друг другу от начала времен.

— Почему… почему вы… не сказали мне об этом? — прошептала Николь.

— Потому, моя драгоценная, что взял тебя в эту поездку исключительно для собственного удобства, — сказал маркиз и, улыбнувшись, добавил: — И даже на мгновение не мог вообразить, что полюблю тебя. Но когда это случилось, я понял, что нашел в тебе все, что хотел бы видеть в своей жене.

Николь еле слышно пробормотала что-то и спрятала лицо у него на груди.

— И как моя жена, — продолжал маркиз, — ты должна была быть чистой, святой и непорочной до тех пор, пока я не надену тебе на палец кольцо и ты не станешь моей.

— Как могла я догадаться о… том, что вы чувствуете? — прошептала Николь.

— Все, что я чувствовал, — это жгучее, непреодолимое желание поцеловать тебя и пробудить для чуда любви. Но я знал — ты решишь, что это неприлично, пока мы не женаты.

Теперь Николь все поняла.

Она подумала, что никто, кроме него, не смог бы так тонко понять ее чувств, если бы это произошло.

— Теперь ты моя, — сказал маркиз низким голосом, — и только этого, любимая, я ждал. Теперь мне не придется лежать ночи напролет без сна и тосковать по тебе.

Он помолчал и добавил:

— Я не смел на тебя смотреть, потому что боялся не удержаться и поцеловать тебя, потому что уже почти не владел собой.

— Я… люблю… тебя! Я… люблю… тебя! — выдохнула Николь.

Эти невысказанные слова каждую ночь заставляли ее плакать в подушку, и она думала, что никогда не произнесет их вслух.

— Как и я тебя! — воскликнул маркиз.

Николь взглянула на него, и в следующее мгновение его губы прижались к ее губам.

Он поцеловал ее сначала нежно, как будто она была бесценным сокровищем.

В эту минуту святость их венчания еще оставалась с ними.

Потом в нем вспыхнули крошечные искорки наслаждения.

Он понял, что Николь испытывает то же самое, и губы его стали более требовательными.

Николь почувствовала, что тает в его объятиях.

Она была так смущена тем чудом, которое он пробудил в ней, что едва заметила, как он поставил ее на ноги.

Очень осторожно он расстегнул ее платье, а потом поднял Николь на руки и положил на увитую розами кровать.

Только тогда она осознала свою наготу и смущенно потянула к груди простыню.

Розы, казалось, придвинулись.

Их благоухание усилилось, а маркиз сел рядом с Николь и заключил ее в объятия.

Его сердце стучало так же сильно, как в ту ночь, когда на яхту поднялись русские.

Но теперь он билось от любви, а не от страха.

Николь посмотрела на него, и он подумал, что прекраснее ее нет на свете.

— Я… на самом деле твоя… жена?

— Именно это я намерен доказать тебе, моя любимая, — ответил маркиз. — Ноя боюсь испугать тебя, как при первой нашей встрече.

— Тогда я боялась, потому что Джимми и я… поступили дурно, — прошептала Николь. — Но нас действительно соединил… Господь и, конечно, «Мадонна в беседке из роз», которая спасла тебя от русских.

— Она подарила мне тебя, — сказал маркиз, — и когда мы повесим эту картину у нас в спальне в Ридже, то будем смотреть на нее вместе и думать о том, как нам повезло.

Николь негромко вскрикнула и обвила его шею руками.

— Ты понял? О, мой замечательный… мой чудесный муж… Ты понял!

— Я понял лишь то, что искал тебя всю свою жизнь, — ответил маркиз. — Но теперь, когда я тебя нашел, я никогда с тобой не расстанусь! Ты моя, Николь, моя полностью и безраздельно! Я буду любить тебя и поклоняться тебе целую вечность!

Потом снова начал ее целовать — целовать требовательно, жадно, неистово.

Николь почувствовала, что ее любовь превращается в пламя, которое, взметнувшись, сливается с огнем, пылающем в маркизе.

Они унеслись высоко в небеса.

Они стали частью солнца, луны, звезд и роз, посланных Богом.

Это было гораздо позже. Солнце светило уже не так ярко, скоро должны были спуститься сумерки.

— Я… люблю тебя! — прошептала Николь.

Она повторяла это уже в сотый раз, но слова не тускнели и каждый раз звучали словно впервые.

— Ты совершенна! — воскликнул маркиз. Такое совершенство он уже почти отчаялся найти в какой-либо женщине.

Потом маркиз добавил с улыбкой: