Маркиз не спешил, и поэтому троим мужчинам, выскочившим из кустов и захватившим его врасплох, не трудно было стащить его с лошади.

Думая, что это разбойники, он яростно защищался, пока они не одолели его и не потащили в глубь леса.

С ними был еще один, выглядевший моложе этих троих, но он не разглядел его как следует. Они прижали его к стволу поваленного дерева.

– Двое из них, – рассказывал он викарию, – были либо иностранцами, либо цыганами, третий же, более образованный, являлся, очевидно, главарем.

Именно этот человек представил ему письмо, написанное на листе личной бумаги маркиза, выкраденной из его дома в Лондоне.

После сильных избиений маркиз с трудом мог прочесть его, по вскоре понял, что это было поручение его тренеру снять его лошадь с соревнований Золотого Кубка на скачках в Эскоте.

Зная, что лошадь Светлячок была фаворитом этих соревнований и не сомневаясь, что с его обычным везением он завоюет Кубок, он отказался подписать письмо.

Однако они начали систематически избивать его, пока, зная, что ему не совладать с ними тремя, он не согласился на их требование и не поставил свою подпись внизу письма.

Как только маркиз сделал это, он ощутил сильный удар сзади по голове, за которым наступила ослепительная боль, и он уже ничего не помнил.

– Нет сомнения, – сказал викарий, рассказывая историю, – что все это было подстроено Рошфором де Вилем по той простой причине, что он владел половиной ставок на лошадь, которая легко выиграла Золотой Кубок, поскольку лошадь маркиза не участвовала в забеге.

– Я думаю, что его ставки были на большую сумму, – заметила Гермия.

– Конечно! – ответил викарий. – Но заговор был подстроен еще хитрее, чем кажется, поскольку владельцы этих ставок выпустили еще одну лошадь, которую расхваливали как лучшую, чем та, которая в конце концов победила!

– Но ведь это незаконно? – спросила миссис Брук.

– Нет, просто неспортивно, – ответил викарий. – Эта подставная лошадка, на которую многие поставили, не получила ни одного из призовых мест, а та, на которую поставили друзья Рошфора де Виля, с легкостью пришла первой к финишу!

– Они получили огромный куш! – воскликнула Гермия.

– Это и было нужно Рошфору де Вилю, – сказал викарий, – но он не был настолько глуп, чтобы приказать наемникам убить маркиза на месте и сразу.

– Убить! – ужаснулась миссис Брук.

– Вместо этого, – продолжал викарий, – они затащили его в эту хижину колдуньи – как ее называют – и бросили на пол!

Он помолчал и затем медленно сказал:

– Они знали, что никто из деревни или из поместья не посмеет заглянуть в хижину старушки Уомбат.

– Я думаю, любой мог сказать им это, – воскликнула его жена.

– Это – намеренное убийство, которое было бы трудно доказать, – сурово сказал викарий, – поскольку, если бы Гермия не оказалась такой мудрой, чтобы сообразить, где мог оказаться маркиз, он легко мог умереть в ту же ночь и уж обязательно умер бы через два или три дня!

У миссис Брук вырвался вскрик ужаса.

– Какой дьявольский замысел! Что же предпримет теперь маркиз?

– Джон уже поговорил с главным констеблем, и они рассматривают возможность предъявления обвинения Рошфору де Вилю. Конечно, трудно будет доказать, что он был замешан в этом деле, поскольку эти три злодея, конечно, исчезли, получив несомненно большую плату за услуги.

– Но если господин де Виль не смог… убить маркиза… в этот раз, – сказала Гермия, – он обязательно… попытается сделать это снова?

– Это возможно, – согласился ее отец. – Но мы должны заботиться о том, чтобы поставить маркиза на ноги. У него могучее здоровье, и я не думаю, что это займет много времени.

Услышав от Хиксона, что маркизу не только лучше, но, по словам камердинера, «он соскучился до смерти, мисс», Гермия пошла навестить его.

Утро уже давно наступило, и ее отец и мать ушли по делам, и няня тоже отправилась в деревню за покупками.

Девушка робко постучала в дверь спальни и, не получив ответа, вошла в комнату, Маркиз полулежал в постели, опираясь на несколько подушек.

Хотя с его лба повязка была уже снята, затылок был еще закрыт каким-то компрессом. – Он выглядел более худым и бледным, чем в их последнюю встречу.

Но когда он взглянул на нее, она заметила, что его глаза остались такими же острыми и проницательными, что и раньше, и это, заставило ее смутиться.

– Входите, Гермия! – сказал он. – Я все гадал, когда же вы найдете время посетить меня.

– Конечно, у меня было время, и я хотела сделать это раньше, – ответила Гермия, подходя к кровати, – но вам был необходим покой, вам нельзя было разговаривать.