— Его мать старше вас на два года, — заметил Циннер.

— Эту тему мы закрыли. Мальчика не должны трогать ни при каких обстоятельствах. И спать я с ним не буду, даже несмотря на ваши рекомендации. С этим мы разобрались. Теперь давайте перейдем к нашей операции.

— Кудлин осторожно узнает про вас. И в институте, и в больнице. Пока они не появлялись у дома, но, очевидно, скоро будут. Сейчас у Рашковского слишком много дел. Его первоочередная задача — узнать, кто организовал нападение на его автомобили. Его боевики шерстят, кажется, так говорят по-русски, весь город.

— А кто это сделал?

— В том-то и дело, что мы не знаем. В милиции подозревают, что это кто-то из его конкурентов. Но кто осмелится бросить ему вызов — пока не совсем ясно. Игорь Николаевич полагает, что нападение было организовано с участием профессионалов, и теперь контрразведка и милиция ищут организаторов побоища на шоссе. Рашковский устроил всем неприятный сюрприз. Он сумел узнать, где прячут единственного свидетеля. Вернее, не он, а работающий у него генерал Фомичев. Очевидно, проболтался кто-то из сотрудников ФСБ. Фомичев виртуозно организовал нападение, изъял пленника бескровно. Если не считать сломанных ребер у одного из офицеров, все прошло мирно. Это косвенно подтверждает, что похищение организовал лично Фомичев. Ему нужно сохранять свое реноме среди бывших коллег.

— Какое уж реноме при таких нападениях?

— Не скажите, у каждого свои представления о чести. Фомичев хороший профессионал. Он блестяще организовал нападение. В контрразведке среагировали мгновенно, но, конечно, никаких следов исчезнувшего они не нашли. Растаял в воздухе.

— Странно, почему ФСБ все же прятала свидетеля на квартире? — удивилась Чернышева. — Если тот был виноват, он должен был сидеть в тюрьме. А учитывая его важность, они могли держать его в своем изоляторе. Оттуда бы никакой Фомичев его не отбил.

— В этом деле все непонятно, — признался Циннер. — Все попытки МВД осторожно уточнить это обстоятельство наталкиваются на вежливые отказы ФСБ. Возможно, он согласился на сотрудничество, пообещав выдать своих напарников…

— И поэтому его украли и убили. Я думала, что такие вещи в реальной жизни не происходят. Или бывают только, скажем, в Америке.

— С тех пор как в вашей стране вернули деньгам их первоначальное свойство, здесь возможно все то же, что и в Америке, — пробормотал Циннер. — При социализме деньги не были всеобщим эквивалентом счастья. За деньги не все и не всегда можно было купить. А когда вы поменяли серп и молот на доллар, в вашей стране происходит то, чего вы раньше не могли себе представить. За большие деньги кто-то в ФСБ предал своих коллег, за большие деньги Фомичев нашел умелых исполнителей и сделал все, что требовалось. Все продается, и все покупается.

— Зачем вы мне это говорите?

— Чтобы у вас не было иллюзий в отношении Рашковского. Он умный, богатый, красивый человек. Сильный, что привлекает к нему людей. У него очень большая воля, подавляющая людей вокруг него. Но при этом нужно помнить, что вектор у него всегда отрицательный. Он разрушитель, а не созидатель, хотя достаточно интересный человек.

— Я об этом всегда помню. Может, нужна еще одна встреча? Он часто ходит в больницу?

— Нет. Пока рано. Он должен сам выйти на вас. Сейчас Кудлин занят вашим досье. Мы поможем ему с Добронравовой, это наверняка заинтересует Рашковского еще больше.

— Значит, мне остается ждать?

— Уже не так долго. Старайтесь в институте быть более общительной. У вас такой неприступный вид, что это отпугивает многих ваших коллег.

— Надеюсь, вы не посоветуете мне встречаться с кем-нибудь из них?

— Нет, — улыбнулся Циннер, — это совсем не обязательно. У меня есть к вам еще несколько вопросов.

Она вышла из дома, задержавшись еще на полчаса. Общение с Циннером выворачивало душу наизнанку. С одной стороны, он был ее исповедником, с другой — безжалостным врачом, копавшимся в ее душе. Но она действительно чувствовала себя гораздо увереннее после встреч с Циннером, тем увереннее, чем неприятнее были его откровенные и бесцеремонные вопросы, так грубо вторгавшиеся в ее личную жизнь, в которую она много лет не впускала никого.

По странному стечению обстоятельств именно в то время, когда она встречалась с Циннером, за три квартала от конспиративной квартиры происходило событие, напрямую связанное с операцией, в которой она принимала участие. Направляясь домой, пожилой мужчина успел по дороге зайти в магазин и купить две бутылки кефира, о чем его просила жена, успевшая позвонить ему на работу. Несмотря на свой возраст, он все еще работал в управлении кадров МВД. И хотя пенсионеров в милиции, как правило, обратно в органы не брали, для него было сделано исключение.

По оперативным данным ФСБ, он проходил как агент Путник, уже много лет работавший в органах МВД и поставлявший информацию о своих коллегах в контрразведку. Он начал работать на КГБ, еще когда существовал специальный отдел по надзору за милицией, и благополучно пережил трудные девяностые годы, когда контрразведку несколько раз сокращали, дробили и реорганизовывали.

Во дворе, как обычно, шумно играли дети, беседовали на лавочке старушки. Он поздоровался с соседями и вошел в подъезд. Они жили на третьем этаже. В пятиэтажном доме не было лифта. На втором этаже он остановился немного передохнуть. Взял сетку с кефиром в другую руку. Именно в этот момент и увидел двух мужчин, спускавшихся сверху. Именно увидел, а не услышал. Это его немного удивило. Незнакомцы ступали мягко и бесшумно. «Странно, — подумал он, — почему я раньше никогда не видел их в нашем подъезде?»