Следует отдать должное реакции Питта. Стряхнув оцепенение, он начал действовать с молниеносной быстротой. Выпустив рукоятки и выхватив нож, он энергично заработал ластами и устремился вдогонку. Поравнявшись с первым, Питт торопливо рассек путы, одним движением сорвал с губ полоску пластыря, жестом указал направление и мощным толчком направил несостоявшегося утопленника в сторону поверхности. Затем проделал ту же операцию со следующим. К несчастью, Питт был один и явно не успевал освободить от веревок и груза всех, от кого подручные Шэня продолжали избавляться, безжалостно выкидывая в воду сквозь люк в надстройке буксира. Некоторые из «обработанных» им уже не проявляли признаков жизни, но он все равно выталкивал их наверх в слабой надежде, что они все же очнутся, глотнув свежего воздуха. Особенно запомнилась ему маленькая девочка лет восьми с четко выраженными китайскими чертами лица. Вначале она уставилась на него круглыми от страха глазами, но когда он разрезал веревки и подтолкнул малышку вверх, она сразу все поняла и даже сохранила достаточно самообладания, чтобы поблагодарить его подобием улыбки. Питт мысленно пожелал ей благополучно преодолеть толщу воды и вынырнуть на поверхность.

Безнадежно проигрывая в схватке со временем, он приходил во все большую ярость, достигшую предела, когда рядом с ним показалось тщедушное тельце мальчика лет трех-четырех с закрытыми глазами. Питт проделал с ним ставшую уже привычной операцию, проклиная в душе потерявших человеческий облик монстров, способных сотворить такое с маленьким ребенком. В последний момент, однако, он передумал, обхватил мальчика одной рукой, в несколько взмахов ластами добрался до поверхности, убедился, что спасенный дышит, а когда малыш открыл глаза, вложил в его ручонки рукоятки «стингрея», приложив при этом палец к губам, чтобы тот не вздумал кричать и плакать. Как ни странно, ребенок моментально сообразил, что от него требуется, быстро закивал и мертвой хваткой вцепился в обтянутые резиной ручки скутера. Убедившись, что с ним все в порядке, Питт снова нырнул, одновременно включив подводный фонарь. Узконаправленный луч выхватил из темноты лениво опускающуюся на дно изящную фигурку, по всей видимости сброшенную с буксира последней, потому что катамарана уже не было. Закончив свое черное дело, палачи, как у них принято, поспешили убраться с места преступления. Догнав тело на глубине двадцати футов, Питт обнаружил, что перед ним молодая женщина.

Ожидая своей очереди. Джулия методично вентилировала легкие, а когда ее столкнули в люк, успела сделать глубокий вдох. Она изо всех сил старалась освободиться от стягивающих руки за спиной веревок, но охранники хорошо знали свое дело, и девушка лишь разодрала в кровь запястья. Боль в ушах усиливалась по мере погружения, и ей пришлось пожертвовать частью запаса воздуха, сделав пару коротких выдохов через нос, чтобы выровнять давление. Она прекрасно понимала, что жить ей осталось минуту-другую, не больше, но все равно мужественно решила бороться до конца.

Неожиданно чья-то мускулистая рука обвилась вокруг ее талии, а в следующее мгновение лодыжки избавились от увлекающей ко дну тяжести. Затем она почувствовала, что руки и ноги свободны и какая-то неодолимая сила стремительно выталкивает ее в обратном направлении. Едва голова Джулии показалась на поверхности, кто-то сорвал с ее губ клейкую ленту пластыря, и прямо перед ней возникло смутно белеющее во мраке лицо, обтянутое темным капюшоном гидрокостюма с горящим на макушке фонариком.

— Вы понимаете по-английски? — шепотом спросил мужчина.

— Да! — выдохнула девушка.

— Плавать хорошо умеете?

Она безмолвно кивнула.

— Отлично! На пару мы сможем спасти больше людей. Надо собрать их вместе и помочь доплыть до берега. В одиночку мне со всеми не справиться. Передайте им, пусть ориентируются на свет фонарика и плывут за мной.

Питт оставил девушку и занялся малышом, послушно сжимающим рукоятки «стингрея». Он взвалил его на спину и жестом приказал обнять себя за шею. Затем перевел регулятор скорости на малый и принялся описывать круги, выискивая выживших — в первую очередь ту маленькую девочку, одарившую его благодарной улыбкой. Бедняжка барахталась из последних сил и уже начала пускать пузыри, но он подоспел вовремя и подхватил ее, избавив тем самым от повторного погружения в пучину.

Двое охранников остались в надстройке, чтобы навести порядок, проветрить помещение и закрыть люк, а остальные поднялись наверх, в рулевую рубку.

— Дело сделано, — доложил один из них шкиперу. — Группа полностью ликвидирована.

Капитан молча кивнул и нажал на стартер. Два винта с шумом врезались в воду, взбивая пышные шапки пены, и катамаран, набирая ход, двинулся к берегу. Но не успел он приблизиться к причалу на сотню ярдов, как в рубке раздался телефонный звонок.

— Дэнь Чжу?

— Дэнь Чжу слушает, — отозвался шкипер.

— Это Хань Лу, начальник охраны. Почему нарушаете инструкцию?

— Ничего мы не нарушали! Все было, как всегда. Нежелательные элементы ликвидированы и покоятся на дне, а мы возвращаемся.

— Нет, вы нарушили, — настаивал Хань. — Почему не соблюдаете светомаскировку?

Дэнь в недоумении вышел из рубки, тщательно осмотрел буксир, снова поднял трубку и раздраженно проворчал:

— Ты, должно быть, слопал за ужином слишком много цыплят под острым сычуаньским соусом, и теперь твой желудок заставляет твои глаза видеть то, чего нет. На моем судне не горит ни единого огонька!

— А что же тогда светится ближе к середине озера в восточной стороне от нашего берега? — ехидно осведомился начальник охраны.

Дэнь Чжу командовал буксиром и отвечал за доставку отсеянных на борту контрабандистского судна иммигрантов в горные владения Шэня, а также за уничтожение тех из них, от кого было решено избавиться. Формально он не подчинялся начальнику охраны и тюремных надзирателей Хань Лу, занимая на иерархической лестнице организации примерно одинаковую с ним ступеньку. Оба были безжалостными убийцами, обоих обуревали честолюбивые помыслы и желание любой ценой выслужиться перед хозяином. Поэтому нет ничего удивительного в том, что негласное соревнование между ними привело в итоге ко взаимной неприязни и стремлению под любым предлогом досадить сопернику.