Плот вел себя выше всяких похвал. Казалось невозможным, что эта нелепая на первый взгляд конструкция способна сколько-нибудь долго противостоять совместной атаке ураганного ветра и гигантских водяных валов, однако всякий раз, стремглав скатываясь с гребня очередной волны почти под прямым углом, плот каким-то чудом успевал выправиться и начать неторопливо взбираться наверх по склону следующей. Он ни разу даже воды не зачерпнул, если не считать мелких брызг, заносимых на борт порывами ветра, с ожесточением срывающего шапки пены с набегающих волн.

Гэллахер каждый час вставал на колени и пристально обозревал горизонт с высоты, ловя момент, когда плот заносило на гребень, и ловко балансируя при этом, чтобы не вывалиться за борт. Но все его упражнения в эквилибристике ни к чему не привели: оказавшиеся столь негостеприимными для «Принцессы» и ее экипажа воды оставались такими же пустынными, как в ночь катастрофы. Ни гудка, ни огонька, ни хотя бы клочка паруса.

— Ни за что не поверю, что поблизости нет ни одного судна, — стуча зубами, проговорила Катя.

Гэллахер покачал головой.

— Прости, дорогая, но горизонт пуст, как свинарник бездомного сиротки, — произнес он, не сочтя нужным упомянуть при этом, что видимость сократилась до пятидесяти ярдов.

— Никогда не прощу себе, что забыла Фрица, — прошептала девушка одеревеневшими губами; покатившиеся из ее глаз слезы замерзали, не успевая скатиться с щек.

— Это я прошляпил, — утешал ее Гэллахер. — Надо было схватить его и сунуть за пазуху, да в спешке из головы вылетело.

— Фриц? — В замерзающем китайце на миг проснулось любопытство. — Кто это?

— Мой маленький песик, — пояснила Катя.

— Песик?! — Генерал рывком приподнялся и сел, в изумлении уставившись на нее. — Вы скорбите по какому-то паршивому песику, а что делать мне, по чьей вине утрачены душа и сердце моей родной страны? — Юй запнулся и натужно закашлялся, сотрясаясь всем телом; в глазах его сквозило безнадежное отчаяние. Он выглядел как человек, безвозвратно лишившийся всего, что составляло смысл его жизни. — Я нарушил клятву и не выполнил свой долг. Я должен умереть. Отныне мне нет места среди живых.

— Эй, не пори горячку, приятель, — посоветовал ирландец. — Коньки отбросить завсегда успеешь. — Мы обязательно прорвемся, нужно только потерпеть еще маленько.

Но Юй, похоже, уже не слушал, что ему говорят. Одного взгляда на его осунувшееся и за одну ночь постаревшее лицо было достаточно, чтобы убедиться в том, что он окончательно утратил волю к жизни. Некоторое время спустя Катя, почувствовав неладное, наклонилась, заглянула ему в глаза и в испуге отпрянула, встретив потухший и уже начавший стекленеть взор.

— Кажется... кажется, он умер, — пролепетала девушка. Гэллахер хладнокровно осмотрел тело и убедился, что она права.

— Укройся за ним от ветра, дорогая, — мягко сказал он, — а я спрячусь за тобой. Так нам обоим будет полегче.

Катя с опаской прижалась к мертвецу, но уже через минуту обнаружила, что соседство с ним не вызывает неприятных ощущений — возможно, благодаря ее собственному многослойному одеянию. К тому же после всех переживаний и испытаний — потери Фрица, гибели судна и людей, случившейся на ее глазах, и бессонной ночи, проведенной на пляшущем по волнам плотике, — все происходящее казалось ей чем-то нереальным, напоминающим кошмарный сон, который вот-вот закончится. Она вздохнула и еще глубже втиснулась в безветренное пространство между двумя мужчинами, один из которых был уже мертв.

В течение дня и следующей ночи волнение полностью прекратилось, а скорость ветра понизилась до вполне приемлемой, но минусовая температура по-прежнему оставалась основным фактором, влияющим на выживание. Ноги и руки Кати почти утратили чувствительность, и она все чаще проваливалась в какое-то обморочное состояние, сопровождаемое яркими, причудливыми видениями, возможно навеянными тем обстоятельством, что во рту у нее вот уже почти двое суток не было ни крошки. То ей мерещились ресторанные столы, ломящиеся от деликатесных блюд, то залитый солнцем песчаный пляж, пальмы и с азартным лаем носящийся вдоль линии прибоя Фриц, то давно умерший отец в белоснежном капитанском кителе. Он стоял в центре плота, смотрел прямо на нее и ободряюще улыбался. Отец говорил, что земля уже близко, что она обязательно спасется и будет жить долго и счастливо, после чего исчез так же внезапно, как появился.

— Который час? — сипло прошептала Катя, очнувшись.

— К вечеру близится, — сообщил Гэллахер. — Точнее сказать не могу: мои часы остановились еще на «Принцессе». Наверное, обо что-то стукнулся.

— Давно мы здесь?

— По моим прикидкам, после катастрофы прошло примерно тридцать восемь часов.

— Земля совсем рядом, — неожиданно громко и отчетливо произнесла девушка.

— С чего ты это взяла, солнышко? — удивился Гэллахер.

— Мне сказал отец.

— Отец, говоришь? Интересно...