Великолепная характеристика Панина, данная Бортнику: был человек умный, умел быть смирным, когда надо, и дерзким, когда можно. Какая поразительная характеристика Ванькиного поведения!!! Но я, выходит, еще умнее: я умею быть смирным, когда надо и не надо, и не бываю дерзким, когда можно, потому что это-то самое противное и мерзкое — «когда можно», когда сойдет.

И кто этот «некто» из моего окружения, занимающий высокое положение? У меня нет ни окружения, ни тем более того, кто занимал бы высокое положение.

Не Горбачев же, который забыл про меня, забыл про «Мизантропа», забыл, как он хвалил меня Эфросу и вспоминал Алтай. Где мое звание, для присвоения которого так торопили меня с документами? После Горбачева из моего окружения самое высокое положение занимает Губенко.

Он искал компенсации за свою усредненную карьеру и нашел ее в беременности молодой красавицы. Путь Любимова?! А потом с этой красавицей уехать в Париж, доказав родство с Никитой Трушиным!! Роман, не имеющий завязки, почвы и развязки. А развязка должна быть кровавая, иначе — какой смысл начинать.

Любопытное животное человек: он всегда знает, как ему может хорошо житься, какой он участи избранной и судьбы высокой достоин. Он знает и верит в это. Он только в одно не хочет верить и думать — как ему могло бы сейчас быть плохо!! Что его десять раз могло бы уже не быть... что у него мог быть дебил ребенок, а жена эпилептик или алкоголичка, что сам он мог быть трижды сифилитиком, и не знает, не ведает, что, быть может, он болен СПИДом.

24 августа 1988 г. Среда, мой день

Теперь я, кажется, дошел. Ситуация взаимоотношений между Любимовым и Губенко-»Годуновым» была в 1982 г. резко другая. Тогда Любимов никак не мог его повернуть на человека, роль в смысле. Он его не устраивал во многом как исполнитель. А в этот его приезд я дивился, что он его так стал щадить, весь запал выпуская в меня...

День отлета Ирбиса и меня на Камчатку. Потихоньку собирается чемодан, дорожная кладь и пр. Укладываются рукописи — удастся ли сделать хотя бы то, что начато было в Венгрии.

Самолет. Я принял димедрол, но слышен запах пищи — на то был и расчет. Благодаря Ю. В. Яковлеву мы летим втроем, со Штоколовым. Яковлев замерз. Не простудиться бы на свежем воздухе в самолете. Проболтали с Ю. В. — до чего он приятный человек и собеседник. Хотел написать письмо, но не собрался с мыслями, да и темно было. Остался час, Яковлев читает сценарий. Рассказал, что Галя Пашкова сильно кололась последнее время.

— Мы камчадалы... Двадцать один год живем.

— Как вы там живете?!

— Прижились...

Хороший ответ, хорошее слово. А у моря не понравилось. Фурман и Анисимов летят спецрейсом, спецсамолетом. Почему-то их рейс считается основным. Как бы они не опоздали.

26 августа 1988 г. Пятница

Нет, это черт знает что! Деньги мы уже получили, и не маленькие. Но не станем обольщаться, надо эти 34 штуки отпахать качественно, но голос сохранить.

В прекрасной компании я оказался — Штоколов, Яковлев. Боже мой! Моя скромная персона теряется среди мастерства и любви народной к этим двум. В Волгограде, может, и пожалеет меня редактор, но центральная печать может ударить по мне с удовольствием: сторонники Любимова — за Эфроса, поклонники Эфроса — за триумф и белого коня Любимова. Но самому надо сидеть тихо-тихо и не принимать никаких решений. Не писать в газеты и не читать их.

— Будет непростительно, Юрий Васильевич, если мы не искупаемся в гейзерах, не сфотографируемся, не поднимемся к вулканам. Неужели мы только и будем говорить об икре, лососях и пр. Мы погибнем в этом меркантильном окружении!

Ну вот и второй день прошел, опять я набираю Москву, и опять она не ответила. Вплоть до того, что загадал: кто из них первой позвонит, с той и буду жить.

27 августа 1988 г. Суббота

Однако надо думать о прозе и помнить, что Распутину «очень жаль», что он видит ее редко.

28 августа 1988 г. Воскресенье

Елизово. Второй день по пять концертов. Вчера выдержал. Да поможет нам Бог! Ни писать, ни читать в закулисье невозможно. Все разговоры про икру и баб.

Алексей Мокроусов — замечательный 22-летний корреспондент. Долго мы с ним говорили, спросил, почему я вожу с собой Петрова-Водкина. Правду я ему не сказал. Дал дневниковые записи о Высоцком, это произвело на него ошеломляющее впечатление.

Ездили на Паратунку — термальные источники, три бассейна.