Ну, вот и кончен бал. «Хорошо играл», — сказал мне Любимов и хлопнул по плечу. Вот ради этих слов и подобных живешь, и смысл твоего подвига — в них. Говорят, будто бы сегодня спектакль прошел лучше, хотя голос мой слабо звучал, не было вчерашнего металла. «Das ist fontan» — эта шутка мне удалась, и шефу понравилось. Наши выпивают прощальный стакан вина. Я попросил воды, налили из-под крана. Но здесь такая роскошная, вкусная холодная вода из-под крана, что... хорошо. Ванька весь спектакль торчал в театре — вот манера, ждать халявного стакана. Нет, я не хочу с ним ездить, назойливая муха. А сегодня, говорят, он опять в 4 утра поднял весь отель, матерился и орал в номере. Что же это за наказание! И потом выясняет, почему одним сходит с рук, а другим...

Это унизительно, когда за тобой следят, ловят за руку, как мальчишку.

25 июня 1989 г. Воскресенье — отдай Богу

Губенко записал Ванькину матерщину в автобусе на пленку. Это документ зверский, в любой момент можно дать любому послушать (Жанне), и для Ивана это может скверно кончиться. Ванька говорит, что он и меня записал, но я в самолете объяснялся ему в любви (а ты меня любишь, Коля?) и говорил, что ему нужно уходить. Обсуждал и Любимова, впрочем, все это...

Господи, дай нам мягкой посадки в Москве! Первый раз из-за границы не везу никаких подарков. Мысли радостные путаются с тревожными, неопределенными. Болтаюсь я по жизни и изменить себя не могу. Все думаю теперь о большой удаче, что предрекла мне Полицеймако как компенсацию за ограбление. И подумал: а может быть, это моя повесть «21-й километр»? Если так — я согласен. Надо думать, отрешиться от всего и писать, писать, пока острота чувств не исчезла. Я сильно звенел, проходя через магнитный контроль на таможне. Девушкам нашим я объяснил это явление так: «Это завсегда я звеню... потому что я больной, больной, больной, яйца медны, х... стальной». Это объяснение пришлось им вполне по душе, было видно по их довольным красивым, молодым, «малышевским» лицам.

Я был поражен и сражен первым Алкиным спектаклем — злая, крепкая, крикливая, резкая. Но я не мог видеть этого со стороны и не знал, хорошо ли это. Вчера она играла обычно, и я услышал реплику Любимова: «По направлению это вернее» — ему эта энергетика по душе пришлась. Теперь она читает «Русскую мысль» от листа до листа.

26 июня 1989 г. Понедельник

Кстати, в аэропорту дали мне газету «Московский комсомолец», где сообщалось о краже в квартире Золотухина. «У таких людей нельзя воровать дважды», «он любим народом» и просьба к ворам: все мне вернуть. Трогательно. Теперь отбою нет от сочувствующих звонков.

27 июня 1989 г. Вторник. Поезд

Я боюсь за безнадзорный почтовый ящик сегодня. Наделать он может непоправимое. Хотя вчера состоялась резкая беседа: «Не читай письма, не адресованные тебе, не слушай чужие телефонные разговоры, не читай чужие дневники, и беда минует тебя. Ты с Шацкой разошелся, потому что она много знала о тебе». Очень может быть. Ах, так? Ну, ловите в другом месте. Это, конечно, не оправдание моих преступных действий против семьи, но и семья, как сказал Заратустра или Магомет, первый враг человека.

Барановичи, № 520. «Горизонт»

«Очарованный странник». Дошел-таки я вчера до Поплавской.

— Зачем тревожите вы мой прах? То, что вы хотите, я играть не буду.

— А что вы хотите?

— Князя, и только князя.

Долго говорили, она мне высыпала мешки больших и маленьких фотопроб — здесь вся картина. На князя утвержден Ростоцкий Андрей. Условились. После сегодняшнего худсовета, по приезде моем завтра, мы созваниваемся и либо говорим друг другу «до новых встреч», либо назначаем на 29-е видеопробу. Думаю, интуитивно знаю — худсовет категорически отвергнет мою кандидатуру, а Ирина найдет, что мне сказать, чтоб не обидеть мое самолюбие. Либо, скорее всего, назначит пробу, чтоб убедиться и потом не жалеть и сказать: «Не вышло и показывать худсовету не стоит». А ролька славная, давно в кино я не играл и хорошо бы в игру вступить, а главное — по срокам идеально. Может быть, эта та самая удача, о которой Машка говорила.

28 июня 1989 г. Среда, мой день

Ходили с Тамарой, хотели отпечатки пальцев снять — сыщика на месте не оказалось. Потом к начальнику вневедомственной охраны — квартиру на сигнализацию поставить.

Мимошедшее время.

Николай не становится Борисом?! Нет! Борис должен стать Николаем, так вот...

13 июня 1989 г. Четверг

РУСЬ ДАЕТ НАКАЗ СОВЕТУ: КАГАНОВИЧЕЙ — К ОТВЕТУ! (Из записки, присланной мне на концерте, где зашел разговор о том, как был взорван храм Христа Спасителя).

Замечательное это занятие — чтение своих писем Тамаре. Вообще это клад, там много дневникового материала. Например, как я играл во втором акте Керенского за Высоцкого. И роман у нас с Тамарой был сногсшибательный. Как мы с Хмельницким и Ноной Терентьевой ездили в Ворошиловград, и он ее учил читать стихи с голоса, а учитель он известный... «Завтра, — говорил, — буду учить ее петь». И везде спрашивал первым делом: «Где буфет?» Как тот еврей, что, прибыв на позицию, первым делом осведомился: «А где здесь плен?»