– При чем тут подданные?

– Они бросили его.

– А друзья?

– Они его обирают.

– А что же любовница? – нерешительно осведомилась молодая женщина.

– Любовница толкает короля на зло, – ответил Аженор. Молодая женщина нахмурилась, и по ее лбу словно пробежала легкая тень.

– Вы, вероятно, говорите о мавританке? – спросила она.

– Какой мавританке?

– Новой пассии короля.

– Как вы сказали? – вскричал Аженор, сверкнув глазами.

– Разве вы не слышали, что король дон Педро без ума влюблен в дочь мавра Мотриля? – удивилась молодая женщина.

– В Аиссу! – воскликнул молодой человек.

– Вы знакомы с ней?

– Конечно.

– Почему же тогда вам не известно, что этот гнусный басурман хочет уложить ее в постель к королю?

– Замолчите, пожалуйста! – вскричал рыцарь, повернув к спутнице свое мертвенно-бледное лицо. – Умоляю, не говорите так об Аиссе, если вы не желаете, чтобы наша дружба умерла, еще не родившись.

– Но почему вы требуете, сеньор, чтобы я говорила иначе, если это правда? Мавританка стала или станет признанной любовницей короля, ведь он появляется вместе с ней повсюду, не отходит от штор ее носилок, устраивает для нее серенады и праздники, приходит к ней вместе со свитой.

– Вам точно это известно? – спросил Аженор, весь дрожа, потому что он вспомнил о том, о чем алькальд рассказывал Мюзарону. – Значит, это правда, что дон Педро путешествовал вместе с Аиссой?

– Мне известно многое, господин рыцарь, – ответила прекрасная путешественница, – ибо мы, люди из королевского дома, быстро узнаем новости.

– О, мадам, мадам, вы пронзаете мне сердце! – с грустью произнес Аженор, чья молодость вступила в пору расцвета, который слагается из двух тончайших материй души: доверчивости к чужим словам и наивности в словах собственных.

– Я пронзаю вам сердце?! – с изумлением воскликнула незнакомка. – Вы, наверное, хорошо знаете эту женщину?

– Увы, мадам, я влюблен в нее без памяти! – прошептал рыцарь, охваченный отчаянием.

Молодая женщина сочувственно улыбнулась:

– Но, значит, она вас больше не любит?

– Она признавалась, что любит. О, наверное, коварный Мотриль силой или колдовством принудил ее к измене.

– Это великий злодей, – холодно заметила молодая женщина, – который уже принес королю много зла. Но, по-вашему, какую цель он преследует?

– Совсем простую – хочет устранить донью Марию Падилью.

– Значит, вы тоже так думаете?

– Конечно, мадам.

– Но толкуют, будто донья Мария безумно влюблена в короля, – продолжала незнакомка. – Как вы полагаете, страдает ли она от того, что дон Педро столь недостойным образом бросает ее?

– Она женщина, а значит, существо слабое, она погибнет, как погибла Бланка. Правда, смерть одной была убийством, а смерть другой станет искуплением.

– Искуплением!.. По-вашему, выходит, что Мария Падилья должна искупить какую-то вину?

– Это не я говорю, мадам, так люди говорят.

– Следовательно, вы считаете, что Марию Падилью не будут оплакивать, как оплакивают Бланку Кастильскую?

– Конечно, не будут, хотя, когда их обеих не будет на свете, любовницу, вероятно, признают столь же несчастной, как и супругу дона Педро.

– А вам будет ее жалко?

– Да, но я должен жалеть ее меньше, чем кого-либо.

– Почему же? – спросила молодая женщина, в упор глядя на Аженора своими расширенными черными глазами.

– Потому что говорят, будто она посоветовала королю убить дона Фадрике, а дон Фадрике был моим другом.

– Вы случайно не тот франкский рыцарь, – спросила молодая женщина, – которому дон Фадрике назначал встречу?

– Да, и это мне пес принес голову своего хозяина.

– Шевалье! Шевалье! – вскричала молодая женщина, хватая Аженора за руку. – Выслушайте меня: клянусь душой своей, клянусь надеждой Марии Падильи попасть в рай, что не она подала этот совет, а Мотриль!

– Но ведь она знала об убийстве и не помешала ему. Незнакомка ничего не ответила.

– Довольно того, что ее накажет Бог или, вернее, сам дон Педро. Кто знает, не потому ли он сейчас меньше ее любит, что между ним и этой женщиной пролегла кровь его брата.

– Может быть, вы правы, – громко ответила незнакомка, – но потерпите, не спешите!

– Кажется, вы ненавидите Мотриля, мадам?

– Смертельно.

– Чем же он вам так досадил?

– Тем же, чем всем испанцам: он разлучил короля со своим народом.

– Из-за политических интриг женщины редко испытывают к мужчине такую ненависть, которую, мне кажется, вы питаете к Мотрилю.

– Потому что мне тоже есть на что пожаловаться: целый месяц он мешает мне найти моего мужа.

– Каким образом?