Шрифт:
– Да, конечно, но так как он мне рекомендовал вас как прекрасного управляющего, то я подумал, что дело идет о какой-нибудь краже, только и всего.
– Что вы, ваше сиятельство! – воскликнул Бертуччо с презрением.
– Или же что вы, по обычаю корсиканцев, не удержались и «сделали кожу», [38] как выражаются в этой стране, когда ее с кого-нибудь снимают.
– Да, ваше сиятельство, да, в том-то и дело! – воскликнул Бертуччо, бросаясь к ногам графа. – Это была месть, клянусь вам, просто месть.
38
То есть убили.
– Я это понимаю; не понимаю только, почему именно этот дом приводит вас в такое состояние.
– Но это естественно, ваше сиятельство, – отвечал Бертуччо, – ведь именно в этом доме все и произошло.
– Как, в моем доме?
– Ведь он тогда еще не был вашим, – наивно возразил Бертуччо.
– А чей он был? Привратник сказал, кажется, маркиза де Сен-Мерана? За что же вы, черт возьми, могли мстить маркизу де Сен-Мерану?
– Ваше сиятельство, я мстил не ему – другому.
– Какое странное совпадение, – сказал Монте-Кристо, по-видимому, просто размышляя вслух, – что вы вот так, случайно, очутились в том самом доме, где произошло событие, вызывающее у вас такое мучительное раскаяние.
– Ваше сиятельство, – сказал управляющий, – это судьба, я знаю. Начать с того, что вы покупаете дом именно в Отейле и он оказывается тем самым, где я совершил убийство; вы спускаетесь в сад именно по той лестнице, по которой спустился он; вы останавливаетесь на том самом месте, где я нанес удар; в двух шагах отсюда, под этим платаном, была яма, где он закопал младенца; нет, все это не случайно, потому что тогда случай был бы слишком похож на провидение.
– Хорошо, господин корсиканец, предположим, что это провидение; я всегда согласен предполагать все что угодно, тем более что надо же уступать людям с больным рассудком. А теперь соберитесь с мыслями и расскажите мне все.
– Я рассказывал это только раз в жизни, и то аббату Бузони. Такие вещи, – прибавил, качая головой, Бертуччо, – рассказывают только на исповеди.
– В таком случае, мой дорогой, – сказал граф, – я отошлю вас к вашему духовнику; вы можете стать, как он, картезианцем или бернардинцем и беседовать с ним о ваших тайнах. Что же касается меня, то я опасаюсь домоправителя, одержимого такими химерами; мне не нравится, если мои слуги боятся по вечерам гулять в моем саду. Кроме того, сознаюсь, я вовсе не хочу, чтобы меня навестил полицейский комиссар; ибо, имейте в виду, господин Бертуччо: в Италии правосудие получает деньги за бездействие, а во Франции, наоборот, – только когда оно деятельно. Я считал вас отчасти корсиканцем, отчасти контрабандистом, но чрезвычайно искусным управляющим, а теперь вижу, что вы гораздо более разносторонний человек, господин Бертуччо. Вы мне больше не нужны.
– Ваше сиятельство, ваше сиятельство! – воскликнул управляющий в ужасе от этой угрозы. – Если вы только поэтому хотите меня уволить, я все расскажу, во всем признаюсь; лучше мне взойти на эшафот, чем расстаться с вами.
– Это другое дело, – сказал Монте-Кристо, – но подумайте: если вы собираетесь лгать, лучше не рассказывайте ничего.
– Клянусь спасением моей души, я вам скажу все! Ведь даже аббат Бузони знал только часть моей тайны. Но прежде всего умоляю вас, отойдите от этого платана. Вот луна выходит из-за облака, а вы стоите здесь, завернувшись в плащ, он скрывает вашу фигуру, и он так похож на плащ господина де Вильфора…
– Как, – воскликнул Монте-Кристо, – так это Вильфор…
– Ваше сиятельство его знает?
– Он был королевским прокурором в Ниме?
– Да.
– И женился на дочери маркиза де Сен-Мерана?
– Да.
– И пользовался репутацией самого честного, самого строгого и самого нелицеприятного судьи?
– Так вот, ваше сиятельство, – воскликнул Бертуччо, – этот человек с безупречной репутацией…
– Да?
– …был негодяй.
– Это невозможно, – сказал Монте-Кристо.
– А все-таки это правда.
– Да неужели! – сказал Монте-Кристо. – И у вас есть доказательства?
– Во всяком случае, были.
– И вы, глупец, потеряли их?
– Да, но, если хорошенько поискать, их можно найти.
– Вот как! – сказал граф. – Расскажите-ка мне об этом, Бертуччо. Это в самом деле становится интересно.
И граф, напевая мелодию из «Лючии», направился к скамейке и сел; Бертуччо последовал за ним, стараясь разобраться в своих воспоминаниях.
Он остался стоять перед графом.
VI. Вендетта
– С чего, ваше сиятельство, прикажете начать? – спросил Бертуччо.
– Да с чего хотите, – сказал Монте-Кристо, – ведь я вообще ничего не знаю.
– Мне, однако же, казалось, что аббат Бузони сказал вашему сиятельству…
– Да, кое-какие подробности; но прошло уже семь или восемь лет, и я все забыл.
– Так я могу, не боясь наскучить вашему сиятельству…
– Рассказывайте, Бертуччо, рассказывайте, вы мне замените вечернюю газету.
– Это началось в тысяча восемьсот пятнадцатом году.