Шрифт:
Такая осторожная тирада пришлась по душе собранию, и возгласы одобрения снова вознаградили благоразумного храбреца, а Ла Реноди бросил Габриэлю:
– Теперь я жалею, что привел вас сюда! Как мы, должно быть, жалки в ваших глазах!
«Нет, не мне укорять их за слабость, – подумал Габриэль, – она слишком похожа на мою собственную. Да, рассчитывать на них невозможно».
– Так что же вы предлагаете? – крикнул Ла Реноди адвокату.
– Выжидать, не нарушая закона! Анн Дюбур, Анри Дюфор и еще трое наших парламентских сторонников подвергнуты аресту. И кто знает, не зависит ли их спасение от нашей сдержанности. Так сохраним же спокойствие и достоинство! Будем ждать!
И, желая закрепить свой успех, он выкрикнул:
– Кто со мной согласен, пусть подымет руку!
Почти все руки взметнулись вверх, как бы подтверждая, что речь Дезавенеля выражает волю всего собрания.
– Итак, – произнес он, – мы приняли решение…
– О том, чтобы ничего не решить… – перебил его Кастельно.
– Отложить крайние меры до более благоприятного момента, – закончил Дезавенель, метнув яростный взгляд на барона.
Священник Давид предложил пропеть другой псалом.
– Идемте отсюда, – бросил Ла Реноди Габриэлю. – Эх, до чего же стыдно и противно! Эти люди только и знают, что петь. Весь их гнев уходит только на псалмы!
Они молча вышли на улицу и на мосту перед собором Богоматери расстались.
– Итак, прощайте, граф. Ужасно досадно, что вы по моей милости потеряли драгоценное время. Однако учтите, это еще далеко не последнее наше слово. Сегодня нам не хватало принца, Колиньи и многих других светлых голов.
– Нет, дорогой Ла Реноди, я не напрасно потратил время, – возразил Габриэль. – Скоро вы сами в этом убедитесь.
– Тем лучше, тем лучше… Но я все-таки сомневаюсь…
– Не сомневайтесь, – сказал Габриэль. – Мне нужно было узнать, действительно ли протестанты теряют терпение. Теперь я вижу, что они его еще не потеряли, это для меня крайне важно.
VI. Другое испытание
Итак, расчет Габриэля на протестантов не оправдался, но в запасе оставался еще честолюбивый герцог де Гиз.
На следующий день, ровно в десять часов утра, Габриэль явился в Турнелльский дворец. Его уже ждали и тотчас же провели к герцогу. Де Гиз бросился к Габриэлю и крепко сжал его руки.
– Наконец-то, мой друг! Мне пришлось чуть ли не выслеживать вас, и если бы не моя настойчивость, бог знает, когда бы нам довелось увидеться! В чем дело? Почему вы сразу не пришли ко мне?
– Ваша светлость… столько горя… – тихо проронил Габриэль.
– Вот как! Я так и думал, – прервал его герцог. – Значит, вам солгали, не выполнили те обещания, что вам давали? Вас обманули, над вами надругались, вас истерзали! Я так и думал, что тут кроется какая-то гнусность! Мой брат, кардинал Лотарингский, был в Лувре, когда вы прибыли из Кале. Он слыхал, как вы назвались графом де Монтгомери, и догадался – недаром он священник! – что вы для них либо жертва, либо посмешище! Почему вы не обратились к нему? Он бы помог вам.
– Я вам крайне признателен, монсеньор, но, уверяю вас, вы ошибаетесь. Данное мне обещание было выполнено наиточнейшим образом.
– Но вы говорите это таким тоном…
– Ничего не поделаешь, монсеньор… но еще раз повторю – мне не на что жаловаться, все обещания, на которые я рассчитывал, были выполнены… в точности. Умоляю вас, не будем больше обо мне говорить… Вы знаете, что я не большой любитель таких разговоров, а сейчас мне это вдвойне тяжело.
Герцога де Гиза расстроил подавленный тон Габриэля.
– Довольно, друг мой, – сказал он, – я, совсем того не желая, коснулся ваших еще не заживших ран. О вас больше ни слова!
– Благодарю вас, ваша светлость! – низко поклонился Габриэль.
– Но все-таки помните, – продолжал герцог, – что я всегда в вашем распоряжении.
– Благодарю.
– На этом и договоримся. Ну, а теперь, друг мой, о чем же мы побеседуем?
– Как о чем? О вас, о вашей славе, о ваших намерениях.
– Моя слава! Мои намерения! – покачал головой Франциск Лотарингский. – Увы! На этот раз вы избрали слишком грустную для меня тему.
– Как! Что вы говорите? – воскликнул Габриэль.
– Истинную правду, друг мой. Мне казалось, что я действительно заслужил некоторое признание, и это, естественно, обязывало меня ко многому. Я ставил перед собой какие-то определенные цели, я мечтал о великих подвигах… И я сумел бы их совершить, черт побери!
– И что же дальше?
– Дальше вот что, Габриэль. Вот уже шесть недель, как я возвратился ко двору, и я утратил веру в свою славу, я отказался от всех своих намерений.
– Боже мой! Но почему же?..