– Ну что ж, монсеньор, теперь могу вас удовлетворить в этих двух вопросах.

– Слушаю, – сказал коннетабль.

– Первым долгом – о госпоже де Кастро, – доложил Арно. – Она не убита и не похищена, она просто попала в плен в Сен-Кантене и была включена в число пятидесяти достойных заложников, подлежащих выкупу. Теперь вопрос – почему тот, кто держит ее в своих руках, не оповестил об этом короля? Почему сама госпожа де Кастро не подает о себе вестей? Вот это мне совершенно неизвестно. Признаться, я был уверен, что она уже на свободе, и только утром убедился, что при дворе ничего не знают о ее судьбе. Вполне возможно, что при всеобщем смятении гонцы Дианы вернулись обратно или заблудились, а может, не прибыли в Париж по другой неизвестной причине… В конце концов, только одно несомненно: я могу точно назвать, где находится госпожа де Кастро и чья она пленница.

– Сведения действительно весьма ценные, – сказал коннетабль, – но где же это и что это за человек?

– Погодите, ваша светлость, – ответил Арно, – не угодно ли вам теперь осведомиться и насчет виконта д’Эксмеса? Если важно знать, где находятся друзья, то еще важнее знать, где враги!

– Хватит болтать! Где же этот д’Эксмес?

– Он тоже пленник, монсеньор. Кто только нынче не попадает в плен! Просто мода такая пошла! Ну, и наш виконт последовал моде!

– Но тогда он сумеет дать о себе знать, – сказал коннетабль. – Он наверняка откупится и вскорости свалится нам на голову.

– Вы проникли в самую суть его желаний, монсеньор. Конечно, у виконта д’Эксмеса есть деньги, конечно, он страстно рвется из неволи и постарается внести свой выкуп как можно скорее. Он даже снарядил кой-кого в Париж, чтобы побыстрее собрать и привезти необходимую сумму.

– Так что же делать? – спросил коннетабль.

– Однако, к счастью для нас и к несчастью для него, – продолжал Арно, – этот кое-кто, которого он отправил в Париж с таким важным поручением, был не кто иной, как я, поскольку именно я под своим настоящим именем Мартен-Герра служил у виконта д’Эксмеса в качестве оруженосца. Как видите, я могу быть и оруженосцем, и даже шталмейстером, и никто в этом не усомнится!

– И ты не выполнил поручения, несчастный? – нахмурился коннетабль. – Не собрал выкуп для своего, так сказать, хозяина?

– Собрал, и весьма аккуратно, ваша светлость, такие вещи на земле не валяются. Учтите при этом, что пренебречь такими деньгами – значит вызвать подозрение. Я собрал все до мелочи… для блага нашего предприятия. Но только спокойствие! Я их не повезу к нему даже без объяснения причин. Ведь это те самые десять тысяч экю, которые я получил лишь благодаря вашему великодушию… Так, кстати, явствует из той бумаги, что вы мне соизволили написать.

– Я не подпишу ее, мерзавец! – вскричал Монморанси. – Я не желаю потворствовать явному воровству!

– Ах, монсеньор, – возразил Арно, – разве можно называть так грубо простую необходимость, на которую я иду лишь для того, чтобы послужить вам? Я заглушаю в себе голос совести, и вот благодарность!.. Что ж, будь по-вашему! Мы отсылаем виконту д’Эксмесу указанную сумму, и он прибудет сюда в одно время с Дианой, если только не опередит ее. А если он денег не получит…

– А если денег не получит? – машинально переспросил коннетабль.

– Тогда, монсеньор, мы выиграем время. Господин д’Эксмес ждет меня терпеливо пятнадцать дней. Чтобы собрать десять тысяч экю, нужно время, и действительно, его кормилица мне их отсчитала только нынче утром.

– И неужели эта несчастная женщина тебе доверяет?

– И мне, и кольцу, и почерку виконта, ваша светлость. И потом, она меня узнала в лицо… Итак, мы говорили – пятнадцать дней ожидания терпеливого, затем неделя ожидания беспокойного, и, наконец, неделя ожидания отчаянного. Так пройдет месяц, а через полтора месяца отчаявшийся виконт д’Эксмес снаряжает другого посланца на поиски первого. Но первого не найдут… Учтите еще одно любопытное обстоятельство: если десять тысяч экю были собраны с трудом, то новые десять тысяч найти почти невозможно. Вы, монсеньор, успеете двадцать раз обженить вашего сына, ибо разъяренный виконт д’Эксмес вернется в Париж не раньше чем через два месяца.

– Но все-таки вернется, – сказал Монморанси, – и в один прекрасный день пожелает узнать: а что же сталось с его верным Мартен-Герром?

– Увы, ваша светлость, – понурился Арно, – ему скажут, что бедняга Мартен-Герр вместе с выкупом был схвачен на пути испанцами и они, по всей вероятности, обчистили его, выпотрошили и, чтобы обеспечить его молчание, повесили недалеко от нуайонских ворот.

– Как! Тебя повесят?

– Меня уже повесили, монсеньор, – вот до чего дошло мое усердие! Возможно, что сведения о том, в какой именно день меня повесили, будут противоречивыми. Но кто поверит этим грабителям, которым выгодно скрыть истину? Итак, монсеньор, – весело и решительно продолжал наглец, – учтите, что я принял все меры предосторожности и что с таким бывалым человеком, как я, ваша светлость никогда не попадет впросак. Я повторяю: в этой бумаге вы подтвердите сущую истину! Я вам и в самом деле служил немалый срок, многие ваши люди могут это засвидетельствовать… и вы мне пожаловали десять тысяч экю… – так закончил Арно свою великолепную речь. – Угодно ли вам взять эту бумагу?

Коннетабль не удержался от улыбки.

– Ладно, плут, но в конце…

Арно дю Тиль его перебил:

– Монсеньор, вас удерживает только формальность, но разве для высоких умов формальность что-нибудь значит? Подписывайте без церемонии! – И он положил на стол перед Монморанси бумагу, на которой не хватало только подписи и печати.

– Но все-таки, как же имя того, кто держит Диану де Кастро в плену? В каком же городе?

– Имя за имя, монсеньор. Поставьте свою подпись внизу – и узнаете остальное.