– Подойдите, адмирал, и во исполнение данного мне обещания соблаговолите напомнить королю о том участии, которое я принял в защите Сен-Кантена.

– Что это значит, сударь? – вскричал Генрих, приходя в себя от неожиданности. – Вы врываетесь к нам без приглашения, без доклада! И притом еще в нашем присутствии смеете предоставлять слово адмиралу!

Габриэль, словно бросившись в гущу боя, понял, что сейчас не время колебаться, и потому почтительно, но непреклонно возразил:

– Я полагал, государь, что вы в любое время можете оказать справедливость даже самому ничтожному из ваших подданных.

И, воспользовавшись растерянностью короля, прошел вслед за ним в кабинет, где побледневшая Диана де Пуатье, привстав в своем кресле, со страхом прислушивалась к дерзким речам этого смельчака. Колиньи и Монморанси вошли следом.

Все молчали. Генрих, повернувшись к Диане, вопрошающе смотрел на нее. Но прежде чем она отыскала удобную лазейку, Габриэль, слишком хорошо знавший ее и прекрасно понимавший, что в ход пошла последняя ставка, снова обратился к Колиньи:

– Умоляю вас, господин адмирал, говорите!

Монморанси незаметно качнул головой, как бы приказывая племяннику молчать, но тот рассудил иначе и заявил:

– Я должен высказаться – таков мой долг. Государь, я кратко подтверждаю в присутствии виконта д’Эксмеса то, что счел необходимым подробно вам изложить еще до его возвращения. Ему, и только ему обязаны мы тем, что оборона Сен-Кантена была продлена дольше срока, который вы сами назначили, ваше величество!

Коннетабль снова многозначительно кивнул, но Колиньи, смотря ему прямо в глаза, продолжал с тем же спокойствием:

– Да, государь, три раза виконт д’Эксмес спасал город, и без его помощи Франция не нашла бы того пути к спасению, по которому, смею надеяться, она идет ныне.

– Однако не слишком ли много чести?! – вскричал взбешенный Монморанси.

– Нет, сударь, – отвечал Колиньи, – я лишь правдив и справедлив, только и всего. – И, обернувшись к Габриэлю, он добавил: – Так ли я сказал, друг мой? Вы довольны?

– О, благодарю вас, адмирал! – сказал растроганный Габриэль, пожимая руку Колиньи. – Другого я от вас и не ждал. Считайте меня своим вечным должником!

Во время этого разговора король, видимо крайне разгневанный, хмурил брови и, наклонив голову, нетерпеливо постукивал ногой по паркету.

Коннетабль потихоньку приблизился к госпоже де Пуатье и вполголоса перебросился с нею несколькими словами. Они, должно быть, пришли к какому-то решению, поскольку Диана насмешливо улыбнулась. Случайно поймав эту улыбку, Габриэль вздрогнул и, все-таки пересилив себя, сказал:

– Теперь я не смею вас задерживать, адмирал. Вы сделали для меня больше, чем требовал долг, и если его величество соблаговолит уделить мне одну минуту для разговора…

– После, сударь, после, я не отказываю, – перебил его Генрих, – но сейчас это совершенно невозможно!..

– Невозможно? – с отчаянием повторил Габриэль.

– А почему, государь, невозможно? – с полнейшим спокойствием спросила Диана, к великому удивлению Габриэля и самого короля.

– Как, – запинаясь, спросил король, – вы полагаете…

– Я полагаю, государь, что долг короля – воздавать должное каждому из своих подданных. Что же до вашего обязательства по отношению к виконту д’Эксмесу, так оно, по моему мнению, одно из самых законных и священных.

– Ну конечно, конечно… – залепетал Генрих, пытаясь прочесть в глазах Дианы ее тайный замысел, – и я желаю…

– …немедленно выслушать виконта д’Эксмеса, – договорила Диана. – Правильно, государь, такова справедливость.

– Но ведь вашему величеству известно, – сказал пораженный Габриэль, – что при этом разговоре не должно быть свидетелей?

– Господин де Монморанси все равно собирался уходить, – заметила госпожа де Пуатье. – Что касается адмирала, то вы сами взяли на себя труд объявить ему, что больше его не задерживаете… Остаюсь только я… Но поскольку я присутствовала при заключении вашего соглашения и могу теперь в случае надобности напомнить или уточнить какое-нибудь обстоятельство, вы, надеюсь, разрешите мне остаться?

– Еще бы… еще бы… я прошу вас об этом, – пробормотал Габриэль.

– Тогда мы покидаем вас, ваше величество, и вас, сударыня, – сказал Монморанси.

Поклонившись Диане, он одобряюще кивнул ей. Впрочем, сейчас она вряд ли нуждалась в его поддержке.

Колиньи, со своей стороны, не побоялся обменяться рукопожатием с Габриэлем и отправился следом за своим дядюшкой.

Король и его фаворитка остались наедине с Габриэлем, все еще ломавшим себе голову над этим неожиданным и непонятным благоволением, которым его удостоила мать Дианы де Кастро.