Одетта вскрикнула от удивления и восторга:

– О, ты рискуешь превратиться в мужчину!.. Берегись!.. Ведь сейчас я возненавижу тебя… до отвращения… О!.. О!.. Уже презираю… О! Как же с тобой хорошо… как я тебя люблю…

И графиня, в свою очередь, впала в беспамятство.

Флоранс улеглась на пол у изножья кровати, пытаясь испытать на себе доблесть этого волшебного фрукта, однако стершийся на добрую треть банан, едва пройдя через устье влагалища, уперся в девственную плеву, не в силах ни прорвать препятствие, ни миновать его.

– Ах, не лишать же мне себя удовольствия! – вскричала она.

И, отбросив подальше беспомощный банан, она уложила едва переводящую дух графиню вдоль кровати, села на нее верхом, прильнула раздвинутыми ляжками к ее рту и, чтобы наслаждение стало взаимным, сама приникла губами к разведенным бедрам Одетты.

Подобно ужам, сплетенным любовной страстью в майский день, два тела слились в единое целое, груди распластались на животах, бедра сомкнулись вокруг голов, руки, точно узлом, сдавили ягодицы; на несколько минут слова уступили место приглушенным вздохам, сипению блаженства, хрипам наслаждения, стонам сладострастия! Внезапно все стихло, руки безвольно расслабились, кольцо бедер разомкнулось, уста зашептали имя подруги – и последнее содрогание настигло обеих одновременно.

На этот раз покой воцарился надолго. Они лежали, точно два атлета, то ли павшие, то ли уснувшие; наконец, с уст их сорвались заветные слова, из тех, что сопровождают конец и начало, великие утехи и великие страдания:

– Боже мой!

Они медленно приходили в себя.

Чуть позже, обнявшись – задыхающиеся, растерзанные, с затуманенными глазами, – они соскользнули с кровати и нетвердой походкой перешли с нее на длинную и широкую козетку.

– Ах, моя прекрасная Флоранс, сколько радости ты мне доставила! – произнесла Одетта. – Кто навел тебя на мысль отведать там персик?

– Сама природа; фрукты не обязательно должны быть съедены там, где они растут. А тебя раньше никогда так не ласкали?

– Нет.

– Я рада, что для тебя это внове… а как тебе с бананом?..

– Ах, милая, я думала, что умираю!

– Он доставил тебе больше удовольствия, чем мой рот?

– О, их нельзя сравнивать, ощущения от банана сродни тем, что испытываешь с любовником, поскольку в обоих случаях в вагину вводится инородное тело. Тут уж ничего не поделаешь, моя дорогая, в этом вечное преимущество мужчин.

– Выходит, мужчины имеют перед нами некое неоспоримое преимущество?

– Увы, да – нам дано раздуть костер, но не дано его погасить.

– В то время как они…

– Да, именно… они его тушат! К счастью, приспособления, созданные искусственно, наделяют женщин способностью, в которой им отказано природой.

– Каким же образом?

– Были придуманы годмише.

– Неужели они, правда, существуют? – с любопытством спросила Флоранс.

– Несомненно! А вы никогда не видели их?

– Никогда.

– Интересно взглянуть?

– Конечно.

– Вам знакомо строение мужского тела?

– Только по скульптурным изображениям.

– И никак иначе?

– Нет.

– И вам не доводилось видеть обнаженного мужчину?

– Ни разу.

– О, теперь мой черед преподать тебе кое-что новенькое.

– У вас есть эти штуки?

– Всех видов.

– Ну не томите же!

– Сдается мне, мы больше не обращаемся друг к другу на «ты».

– Не все ли равно, главное, что мы любим друг друга, разве не так?

– О да, еще как!

И их прекрасные губы слились в поцелуе.

– Погоди, не торопись, – остановила ее Одетта, – сначала я пороюсь в своих ларчиках.

– Можно и я с тобой?

– Пошли.

Они направились в туалетную комнату. Отперев зеркальный шкафчик с двойным дном, Одетта достала оттуда ларец и два футляра, подобные турецким седельным кобурам.

Выставку решено было устроить на козетке, где они и расположились.

– Сначала я покажу тебе тот, что в ларчике… Это сокровище, имеющее не только историческую, но и художественную ценность: считается, что это работа самого Бенвенуто Челлини.

Одетта открыла ларец из красного бархата – и глазам Флоранс предстал истинный шедевр резьбы из слоновой кости.

Это было точное, в натуральную величину, воспроизведение мужских гениталий; головка и ствол были тщательно отполированы, тестикулы же, предназначенные для рук владелицы или владельца, отличались необычайно тонкой резьбой.

На искусно сымитированной шероховатости кожи и округлостях тестикул были вырезаны геральдические лилии Франции и три перекрещивающиеся полумесяца Дианы де Пуатье.