Толпа молчала, пораженная его несказанным отчаянием, и он воскликнул:

— Ах, вы тоже, вы тоже отказываете мне в правосудии!.. Ну что ж! Я взываю к королю дону Карлосу! Король дон Карлос, король дон Карлос, правосудия! Правосудия!

— Кто призывает короля дона Карлоса? — раздался чей-то голос. — Кто требует у него правосудия? Король здесь!

Толпа тут же расступилась, и все увидели молодого человека в простом костюме кабальеро — прищуренные глаза и бледное лицо были в тени, отбрасываемой широкими полями войлочной шляпы, а темный плащ скрывал его фигуру.

Вслед за ним шел верховный судья в такой же простой одежде.

— Король! — воскликнула толпа.

— Король! — прошептала, побледнев, Мерседес.

— Король! — повторил дон Руис с торжеством.

Образовался большой круг, в центре которого остались король, дон Иньиго, дон Руис и донья Мерседес, опирающаяся на руку доньи Флор.

— Кто ищет правосудия? — спросил король.

— Я, государь, — отвечал дон Руис.

Король взглянул на него.

— А, опять ты? Вчера ты просил о помиловании, сегодня просишь о правосудии! Выходит, ты всегда о чем-нибудь просишь?

— Да, государь… И на этот раз я не отступлюсь, ваше высочество, до тех пор, пока вы не дадите мне согласия.

— Ты без труда его добьешься, если то, о чем ты просишь, справедливо, — отвечал король.

— Ваше высочество, сейчас вы сами рассудите, — произнес дон Руис.

Дон Иньиго сделал знак, приказывая толпе отступить, чтобы слова просителя услышал только король.

— Нет, нет, — произнес дон Руис, — пусть все слышат, что я скажу вам, пусть, когда я кончу, каждый подтвердит, что я сказал правду.

— Хорошо, слушайте все, — согласился король.

— Государь, — начал дон Руис, — правда ли, что вы запретили поединки в вашем государстве?

— Правда, и еще сегодня утром я повелел дону Иньиго наказывать дуэлянтов без промедления и жалости.

— Так вот, государь, только что здесь, на площади, под окнами моего дома, вели поединок два молодых человека и их окружали зрители.

— О! А я-то до сих пор думал, — заметил король, — что люди, непослушные королевским эдиктам, ищут какое-нибудь глухое место, надеясь, что уединенность поможет скрыть преступление.

— Так вот, государь, эти молодые люди для сведения счетов выбрали яркий солнечный день и самую оживленную площадь в Гранаде.

— Дон Иньиго, слышите? — сказал король, полуобернувшись.

— Боже мой! Боже мой! — прошептала Мерседес.

— Сеньора, — спросила донья Флор, — неужели он оговорит своего сына?

— Причина их размолвки меня не касается, — продолжал дон Руис, бросив на верховного судью взгляд, словно заверяя его, что во имя чести семьи он сохранит тайну, — я и знать о ней не хочу, известно только одно: перед дверями моего дома два кабальеро ожесточенно дрались на шпагах.

Дон Карлос нахмурился:

— Почему же вы не вышли? Почему не запретили этим молодым сумасбродам скрестить шпаги, ведь ваше имя и возраст должны были повлиять на них? Значит, вы виновны так же, как они, ибо тот, кто помогает дуэли или не противится ей, становится ее соучастником.

— Я вышел, государь, и велел молодым людям вложить шпаги в ножны. Один из них послушался.

— Вот и хорошо, покараем его не так строго. Ну а что же второй?

— Второй отказался мне повиноваться, государь, продолжал подстрекать к дуэли своего противника, оскорбил его, вынудил снова выхватить шпагу из ножен, и поединок возобновился.

— Дон Иньиго, слышите? Невзирая на увещевания, они продолжали драться.

Король обратился к старику.

— Как же вы поступили, дон Руис?

— Государь, сначала я уговаривал, потом стал угрожать, потом поднял палку.

— Ну, а дальше?

— Тот, кто уже раз отказался от дуэли, отказался снова…

— Ну, а другой?

— Другой, государь… другой дал мне пощечину.

— Как, молодой повеса дал пощечину старику, rico hombre дону Руису?

И глаза дона Карлоса вопрошали толпу, словно он выжидал, что кто-нибудь из зрителей изобличит дона Руиса во лжи.

Но все молчали, и в тишине только слышалось, как вздыхает донья Флор и плачет, удерживая рыдания, донья Мерседес.

— Продолжайте! — приказал король дону Руису.

— Государь, какое наказание полагается молодому человеку, давшему пощечину старику?

— Если он простолюдин — наказание кнутом на людной площади и место на королевских галерах в обществе алжирских турок и тунисских мавров; если же он дворянин — пожизненное заключение в тюрьме и публичное лишение всех званий и почестей.