Шрифт:
– Похоже, мы вас недооценили. – Ее голос звучал раздраженно. – А вы между тем проницательны.
Лицо дона Хайме исказила страшная гримаса отчаяния.
– Так, значит, вы и это взяли на себя? – В его голосе слышалось безграничное презрение.
– Нет. Мы наняли двоих, они ничего толком не знали… Это были просто два негодяя. Те самые, которых вы потом встретили в доме вашего приятеля.
– Мерзавцы!
– Они немного перестарались…
– Сомневаюсь. Думаю, они тщательно исполнили указания, данные вами и вашим дружком.
– Ну, если вам от этого будет легче, знайте: девушка была уже мертва, когда с ней… проделали все это. Она почти не мучилась.
Дон Хайме Астарлоа смотрел на нее, приоткрыв рот, словно не веря собственным ушам.
– А вы по-своему очень разумный человек, Адела де Отеро… Предположим, это ваше настоящее имя. Очень разумный. Так вы говорите, несчастная не мучилась? Чуткость вашего женского сердца достойна преклонения.
– Наконец-то вы не так серьезны, маэстро.
– Не зовите меня «маэстро», умоляю вас. Вы, надеюсь, успели заметить, что и я не называю вас «сеньора».
Она рассмеялась, на этот раз искренне.
– Туше [ 50 ], дон Хайме. Вы меня ранили, да, сеньор! Мне продолжать, или вы уже знаете достаточно и предпочитаете оставить этот разговор?
– Интересно узнать, как вы пронюхали про беднягу Карселеса…
– О, это было совсем несложно. Мы считали, что документы потеряны навсегда; о вас мы, разумеется, и подумать не могли. И вдруг этот ваш Карселес появился в доме у моего друга и попросил уделить ему немного времени: вопрос якобы касался одного запутанного дела. Его приняли, и он нагло заявил, что к нему попали кое-какие документы. Зная о хорошем материальном положении моего друга, лица в данном случае заинтересованного, он в обмен на бумаги и молчание дерзнул потребовать некую сумму…
50
Туше – попал, задел (фр.) – термин, означающий момент поражения.
Дон Хайме прикоснулся ладонью ко лбу: он был оглушен грохотом своего вдребезги разбившегося мира.
– Значит, и Карселес туда же! – Слова его прозвучали как болезненный стон.
– А почему бы и нет? – спросила она. – Ваш приятель был такой же жалкий и тщеславный, как и любой другой человек Он сделал ставку на эти бумаги, чтобы выбраться из своего убожества.
– Он казался мне честным человеком! – воскликнул дон Хайме. – Он был таким отчаянным… Таким неподкупным… Я ему целиком доверял.
– Боюсь, что для своих преклонных лет вы слишком хорошо относитесь к людям.
– Да, вы правы. Ведь я доверял даже вам.
– Ладно, хватит. – Она была раздражена. – Ваши нападки сейчас совсем не к месту. Неужели вам больше ничего не хочется узнать?
– Да, продолжайте, прошу вас.
– Они с Карселесом расстались как лучшие друзья, а через час наши люди пожаловали к нему за документами. Его… хорошенько расспросили и в конце концов вытащили из него все, что ему было известно, в том числе и ваше имя. И вот тут-то появились вы и, надо сказать, поставили всех нас в весьма затруднительное положение. Я ждала неподалеку в экипаже, как вдруг увидела этих молодчиков: они мчались как угорелые. Честно говоря, если бы я не была замешана в эту историю, я бы от души повеселилась. Вы уже не юноша, но умудрились отделать их просто на славу: у одного сломан нос, у другого две раны, в руку и в пах. Они сказали, что вы защищались, как сам Люцифер.
Адела де Отеро помолчала, затем поинтересовалась с явным любопытством:
– А теперь я задам вам один вопрос: чего ради вы впутали несчастного Карселеса в это дело?
– Я его не впутывал. Точнее сказать, это произошло не по моей воле: я не сумел понять содержания документов.
– Вы шутите? – Ее удивление казалось совершенно искренним. – Вы же сказали, что прочли документы!
Дон Хайме смутился:
– Правильно, прочел, но ничего не понял. Эти имена, письма и все прочее казалось мне лишенным всякого смысла. Политика не интересовала меня ни в малейшей степени. Я понял только, что какой-то человек доносил на многих, и все это вертелось вокруг государственных дел. Мне понадобился Карселес, чтобы разобраться в этой истории и назвать главное действующее лицо. И бедняга все понял; должно быть, он был в курсе дел, которые упоминались в бумагах.
Адела де Отеро подошла немного ближе, свет вновь падал на ее лицо. Между ее бровями появилась морщинка.
– По-моему, здесь какое-то недоразумение, дон Хайме. Вы хотите сказать, что не знаете имени моего друга, человека, о ком мы говорили все это время?..
Хайме Астарлоа пожал плечами; его серые глаза смотрели прямо, не моргая.
– Нет, я не знаю, кто это.
Она покачала головой, пристально глядя на него. Ее мысли лихорадочно работали.
– Но вы же прочитали письмо, которое было среди прочих бумаг…
– Какое письмо?
– Самое главное; то, которое Вальеспин написал Нарваэсу. Где упоминалось имя… Вы не отдали его в полицию? Оно по-прежнему у вас?
– Я не видел никакого такого письма, говорю вам!
Адела де Отеро села напротив дона Хайме, глядя на него пристально и недоверчиво. Шрам в уголке рта уже не казался улыбкой; теперь он создавал впечатление напряженной гримасы. Дон Хайме впервые видел ее такой.
– Итак, дон Хайме, давайте рассуждать по порядку… Я пришла к вам сегодня с определенной целью. Среди бумаг Луиса де Аялы было письмо, написанное министром внутренних дел. Там было указано имя агента, доносившего о заговоре Прима… Копию этого письма Луис де Аяла отправил моему другу, когда начинал его шантажировать. Среди прочих бумаг, найденных у Карселеса, его не было. Значит, оно у вас.