Галина внесла большое блюдо, торжественно водрузила его на стол и зажгла все шесть свечей на прекрасном торте. Все зааплодировали, а дети завизжали от восторга. Ванечка надул щеки и разом погасил все свечи, что снова вызвало взрыв восторга.

— Но, может, я все-таки не вовремя? — снова попытался встать со стула Белов.

— Что вы, очень даже вовремя! — решительно сказала Галина. — Ванечка, скажи дяде милиционеру, чтобы он остался. А я пока пирожков принесу.

Ванечка в белой рубашечке и черном галстуке встал и очень серьезно сказал:

— Борис Глебович, я был бы очень рад, если вы разделите с нами радость по случаю… — Он развернул красочную открытку, подсмотрел тайком и продолжил: — По случаю моего шестилетия!

Взрослые опять захлопали в ладоши.

— Ты уже так хорошо читаешь? — спросил Белов.

— «Русскую литературу» за четвертый класс уже одолел, — похвалилась Галина, ставя на стол большое блюдо с восхитительно пахнущими румяными пирожками. Ванечка кивнул и покраснел от смущения.

— Но главные успехи у нас по рисованию, — продолжала хвастаться успехами сына Галина, — я вам потом альбом покажу. В Доме детского творчества посмотрели и не поверили, что дошкольник нарисовал… Говорят, мальчику прямая дорога в художественную школу.

Рисунки и впрямь с трудом можно было назвать детскими. Да, кое-где хромали пропорции, не хватало «школы», четкости линий, но ясно чувствовался художественный талант и легко читался характер персонажей. Лиса на альбомном листе была не просто лисой, а хитрой лисой, заяц — не просто зайцем, а зайцем испуганным, медведь — сильным, волк — лютым… На картинке с волком Белов остановился, он никак не мог отделаться от мысли, что видит что-то знакомое. Глаза, да, глаза с желтым отблеском, как те, что почудились ему тогда, в лесопосадке. А на следующей картинке зверей уже не было…

— Это что, Трубадур из «Бременских музыкантов»? — спросил Белов, разглядывая фигуру парня с гитарой и с открытым в пении ртом.

— Нет, это тот дядя, что в поезде поет и деньги просит, — ответил Ванечка.

— Ой, а я и не заметила, когда ты это нарисовал, — удивилась Галина, — и похож-то как. Вы знаете, Борис, там в электричке мужчина такой симпатичный с гитарой, поет просто прекрасно, что-то про Чечню или Кавказ. Только почему у него глаза желтые?

Белов перевернул страницу назад. Сходство было очевидным.

— Ванечка, а почему у твоего музыканта глаза такие же, как у волка? — спросил Белов осторожно.

Мальчик пожал плечами:

— Мне так показалось, когда он на тебя смотрел. Мам, а мам, можно, я с ребятами пойду погуляю?

— Если честно, то я здесь вижу одно удивительное, — сказал Клюев. — Что это нарисовал шестилетний малыш. Что касается глаз… ну да, есть что-то общее, этот желтый цвет. Но связи особой не вижу. И вообще, Белов, бросил бы ты эту нематериальщину, хочешь на оборотней полюбоваться, так я приволоку тебе кассет. У меня сын ужастики любит, целая полка у него с разными пугалками, там и про оборотней есть. А про певца этого ты лучше у ментов с линейного отряда поспрашивай. Они там всех знают.

Сержант-линейщик грустно посмотрел на рисунок, почесал репу.

— Кражи, грабеж, хулиганка?

— Да нет, ходит по вагонам, поет, — ответил Белов.

— Просто поет? Щас глянем. — Мент достал из стола тетрадь, долго листал ее, наконец сказал: — Есть один молодой, красивый с гитарой. Валерой зовут. В криминале не замечен, в пьянстве тоже. В общем, мы к нему претензий не имеем.

— Ну на этого-то он похож?

— А хрен его знает, вроде похож, а вроде… Я с этим Валерой один раз поговорил, мол, не стремно по ночам-то по улицам бродить. А он усмехнулся, у меня, говорит, по ночам бессонница, пока не спою, не засыпаю. Чудной какой-то…

Дверь открыл Коля, Галин брат. Он приветливо кивнул, ногой пододвинул уютные домашние тапки, мол, обувайся, крикнул, что у него паяльник греется, и исчез внутри дома. Белов переобулся, последовал за ним и через минуту с удивлением осматривал комнату, набитую самой разнообразной электроникой. В основном это были старые телевизоры, корпуса от компьютеров, древние мониторы, какие-то радиодетали в пластиковых коробочках из-под пресервов. Коля, высунув от усердия язык, припаивал какую-то штуковину к мудреному блоку с большим экраном.

— Что ваяем?

— Систему внешнего наблюдения.

— Ого! И что за фирма?

— «НКК»!

— Не слышал такого. Что за «НКК»?

— Собственная. Николай Кудрин и компания. Мне эта система во как нужна. — Николай провел ладонью по шее. — У меня в водохозяйстве восемнадцать озер и прудов, не считая реки. Ну, на реке еще ладно, там еще областной рыбнадзор патрулирует, а вот с прудами-озерами беда, как нерест, так с браконьерами сладу нет. И ладно бы только местные, а то ведь и из города на джипах приезжают, гребут сетями все подряд. Приедешь утром — весь берег мелочью дохлой усыпан, жалко до слез. А как мне одному сладить? На моей «копейке» там не проехать, а служебный «уазик» на ладан дышит. Да и система оповещения у них будь здоров, я еще подъехать не успел, а они сети уже попрятали, сидят у костерка, водочку пьют. А что, говорят, мы отдыхаем культурно, никаких сетей знать не знаем. И смеются прямо в лицо. Я с их наглости лысеть начал…