— Нет, про уколы ничего не сказано.

— А дубинка какая?

— Электрическая.

— Вот, блин, невезуха, ненавижу этого электричества, меня потом с шока три дня мутит, и шерсть дыбарем стоит. Слышь, командир, давай договоримся, я тебе даю лапы повязать, намордник надеть, а ты меня током шарахать не будешь, идет?

Васинцов подумал. Процентов на 90 — это ловушка, по рассказам Сидорова он знал, что зверюги еще и не на такие уловки горазды, но сейчас он почему-то совершенно не чувствовал подвоха. И к тому же, что он теряет? Он аккуратно скинул наручники и намордник на землю, услышал характерные звяканья. Вроде как замок на наручниках сработал. Что ж, рискнем. Правда, в каждом риске должна быть доля разумного, и с лестницы горки он спускался передом, держа шокер перед собой, в любую секунду ожидая подвоха. Но подвоха не было. Двухметрового роста парень, весь заросший густой седой шерстью стоял на задних лапах и нетерпеливо звякал «браслетами». Таких зверей Васинцов еще не видел. От удивления он открыл рот и хотел почесать себе шею дубинкой, но вовремя вспомнил, что дубинка электрическая…

— Все, что ли? — нетерпеливо спросил седой и протянул вперед скованные лапы.

Васинцов осторожно потрогал наручники, вроде все нормально, да и намордник сидел крепко. Проверяя его крепление, Васинцов неожиданно встретился глазами с седым. Из-за зеленого свечения прибора ночного видения он не разобрал, какого они цвета, но в глазах не было того, что он замечал у всех зверей, виденных им и здесь, в институте, и там, на воле. В глазах не было лютой злобы.

Сидоров осмотрел Седого, посмотрел на часы и пропечатал карточку Васинцова штемпелем с оценкой «отлично».

— Товарищи, граждане, господа, кому как нравится! — громко объявил очкастый санитар в белом халате с закатанными рукавами. — Еще раз предупреждаю, до конца торка дверь не открою и никого из клетки не выпущу, как бы ни орали. Если кто в себе не уверен, лучше воздержаться, воют они сильно, так что выдерживают не все…

— Кончай агитацию, — предложил Кайметов, — впускай давай.

Санитар схватился за железное колесо, трижды его повернул против часовой стрелки и налег на дверь всем телом. «Грифы» по очереди спустились в небольшую комнату с большим стальным экраном и расселись на лавки вдоль стен. Теперь оставалось только ждать.

Васинцов уже догадался, куда их привезли в закрытой машине, головной корпус ЦИИИ — Центрального Института Исследований Излучений имени академика Капицы. Первое серьезное учреждение, где начали изучать торки, то есть «благодать Амадея», с научной точки зрения. Именно сюда Васинцов привез со своими ребятами не меньше трех десятков чикатил. Вернее, привозил он в старый институт, с еще надземными корпусами, а этот почти весь под землей, только бы чикатилы не научились под землей нор рыть, как кроты. Догадывался Васинцов и о причинах их приезда сюда. Проверка, снова проверка, последний тест-контроль. Что ж, они готовы.

Сидоров наконец нашел в конспекте нужную страницу, еще раз что-то пробубнил про соблюдения правил техники безопасности, захлопнул тетрадку, прокашлялся:

— Так, ребята, сегодня — самое трудное, сегодня будем усмирять стаю. Отличие от индивидуальных тренингов — стая очень сплочена, и у нее есть «голос» — мощный психологический удар направленного действия, вызываемый звуковыми колебаниями. Выдерживают не все, так что сами понимаете…

Васинцов глянул на часы, до торка еще минут десять, жаль, что курить нельзя… В этот момент за дверью загремело, на лестнице показался еще один человек. О как! Полковник Одинцов собственной персоной в своих неприметных блестящих сапогах. Полковник привык к полумраку, спустился по ступенькам и сел рядом с Васинцовым, не очень вежливо потеснив Дзюбу:

— Подвинься, ты, самостийный-незалежный. Как вчера наш «Спартак» ваших оттетекал!

— А я за «Шахтер» болею, — нашелся Дзюба быстро.

«Грифы» рассмеялись, значит, слухи о том, как они «поболели» на «Луже» во время матча чемпионата страны «Спартак» (Москва) — «Динамо» (Киев) уже дошли и до начальства.

— Товарищ полковник, а вы с нами посмотреть или тоже провериться? — спросил ехидно Кайметов.

— Успокойся, правоверный, только посмотреть, — срезал балагура Одинцов, — вот сейчас как торкнет, как начнешь ты своего аллаха о прощении просить, а я за тобой подглядывать и слова записывать. Чтобы со своим богом по шпаргалке изъясняться.

— Не-е-е-е, товарищ полковник, — хохотнул Кайметов, — мои молитвы особые, вам не подойдут…

— Правильно, у Кайметова специально для обрезанных…

Дошутить им не дали, первая волна торка прокатилась покалыванием в кончиках пальцах, легким головокружением.

— Приготовиться, — крикнул Одинцов.

Стальная стена задрожала и отъехала в сторону. Корич неожиданно схватился за голову и завыл, все остальные, в том числе и Одинцов, вскочили, как по команде, и начали хлопать себя по ремням на боку, автоматически отыскивая кобуру. Но ни оружия, ни даже дубинок им не дали, а странно. Потому как из-за стальной решетки, открывшейся за стеной, на них пялилось не меньше десятка чикатил, несколько из них уже с хвостами. Корич быстро пришел в себя, чуть пошатываясь, он поднялся на ноги, расстегнул ремень на поясе, намотал его на руку и принял боевую стойку.

Клетка задрожала и начала подниматься вверх. Васинцов не испугался, совсем не испугался. Напротив, его охватила какая-то странная уверенность в своих силах, он сгруппировался, еще раз похлопал по карманам и, выудив зажигалку «Зиппо», сжал ее в кулаке. Не кастет, но все-таки! Вон тому, синюшному, он сейчас прямо в грызло, чтобы не щерился.

— Не надо! Не надо! Опустите решетку! Не хочу!

Как по команде, решетка замерла и тут же с грохотом опустилась на место, прищемив лапу самому нетерпеливому чикатиле. Все обернулись, даже выродки за решеткой перестали выть. Гулин сидел, забившись в угол, и повторял без конца: «Не надо! Не надо! Не надо!»