— А как мне еще говорить, я ведь ученый, я только констатирую факт. Тем более вы знаете, меня ведь не торкает. Совсем. Понимаете, каяться мне не в чем.

— И что же, за всю жизнь так ни разу и не согрешили? — угрюмо спросил эфэсбэшник.

— Отчего же, были грехи, особенно по молодости. И гордыней грешил, и с молодухами, и завидовал, бывало. Но всегда находил в себе силы попросить прощения за причиненные мною обиды. Тем более я ведь уже пожилой человек и, хотя по-прежнему стою на материалистических позициях, частенько захожу в церковь. Так что во всех грехах я давно покаялся, причем довольно искренне. Правда, был один случай, это еще при академии наук, никогда себе не прощу. Был у нас один подающий надежды молодой ученый, и направили его ко мне на кафедру. Так вот…

— Торкнуло академика, — простонал из угла Айболит. — Ой, блин, и у меня начинается. Чертова гуманитарная помощь, и зачем я с ней связался?! И ведь деньги плевые были, а бедные обездоленные, наплодившие кучу ублюдков, опять голодали…

Президент посмотрел на часы и недовольно нахмурился:

— На полтора часа раньше срока. Странно… Думаю, пора объявить перерыв для массового покаяния, так что мучайтесь спокойно, уважаемые. Я пока пообщаюсь со святым отцом, а доклад он сделает чуть позже…

— Знаете, — задумчиво сказал Айболит из Министерства здравоохранения, утирая слезы платочком и отхлебывая крепкий чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике, — у меня в студенческие еще времена кошка была сиамская. Около помойки нашел, потерялась, наверное. Умная такая животина, красивая, уляжется на колени, начнет мурлыкать, сразу все беды свои забываешь. Только с делами туалетными порой промахивалась мимо ящика с песком. Могла в углу надуть или под дверь. Так вот, совестливая она была очень. Понимает, что провинилась, и бродит с хвостом поджатым, постанывает так тихонько. И вот пока ее не накажешь, не успокоится. А потыкаешь ее мордой около лужи, не со злобы, а так, легонько, для порядку, глядишь, успокоилась. Хвост трубой, опять мурчет, играет…

— Мудрая у тебя кошка была, — сказал главный милитарист, глотая валидол и запивая его водкой. От торка он всегда отходил таким вот странным образом. — А у меня жена кота купила на выставке, перса с плоской мордой, породистого, с медалями, триста баксов отдала. Вот скотина попалась: самовлюбленный, наглый, шерсть от него везде, срал где попало, о мебель когти точил, китель мой парадный разодрал. Я как-то выпил коньячку, достал табельный да и пристрелил его на хрен! Жена плакала, потом смирилась. Я ей рыбок купил.

— Грустная история, но поучительная, — сказал Премьер, — а куда подевался Хозяин?

Хозяин появился только после получаса после окончания торка, Президент вошел в зал в сопровождении православного священника в длинной рясе, со скромным серебряным крестом на груди. Под мышкой батюшка нес толстую книгу. Главный Мент узнал ту самую книгу, что приносил отец Иоанн к нему на прием и которую так и не получил возможности даже открыть. Что ж, все мы ошибаемся. Академик тоже пришел в себя, но все еще держался за сердце и с непонимающим видом разглядывал какой-то мудреный график на экране монитора.

— Что, коллеги, все отошли? — заботливо спросил Президент. — Тогда разрешите представить вам отца Иоанна, наставника приюта Сергиевой Пустыни. Ему есть что рассказать вам о всех вас интересующем вопросе, то есть почему торкает, зачем торкает и что есть торк по существу. В предыдущей части совещания мы выслушали, так сказать, материалистическую точку зрения, попробуем послушать идеалистическую. Пожалуйста, святой отец.

Отец Иоанн подошел к кафедре, умело вставил в дисковод блестящий диск, прокашлялся:

— Господа, история знает немало примеров чудесных предсказаний, я их всех перечислять не буду, замечу только, что Нострадамус — далеко не самый яркий пример. Его терции, написанные на старофранцузском, довольно вольно переводились на разные современные языки, таким образом многие события и исторические личности просто «подгонялись» под них. Но не буду умалять его дар, некоторые совпадения уникально точны, впрочем, речь сейчас не о нем. В России тоже было немало своих провидцев. К примеру, русский священник, мученик Варфоломей предсказал больше чем за сто лет точное время гибели династии русских царей Романовых. Он угадал, точнее — увидел точный срок гибели последнего российского монарха и всей его семьи. Но мало кто знает вот об этом документе. — Отец Иоанн погладил кожаную обложку древней книги. — Очень древний и ценный документ, из библиотеки Иоанна Грозного. Ношу его так свободно, потому как копия.

Главный Мент разочарованно вздохнул и услышал похожий вздох из уст своих коллег.

— Открыт для науки совершенно случайно, в тайном схроне, найденном в начале прошлого века в Вологде, в старинном монастыре. Долго эти разрозненные, плохо сохранившиеся листы пергамента и плохой бумаги с текстами, полными грамматических ошибок, клякс, несуразностей, несоответствий и бог еще чего, не могли идентифицировать. Обратите внимание на экран, вот так они выглядели во время обнаружения. К тому же некоторые записи неоднократно повторялись. И если часть записей была точно определена как отрывки из откровения Иоанна Богослова, то остальные не были похожи ни на что… Исследователи зашли в тупик. Бумаги сдали в архив, и спасло дело то, что их было очень много — целый сундук, и то, что они были написаны на греческом, древнерусском и старославянском. Их назвали «Ферапонтовой рухлядью» по имени, обнаруженном на нескольких пергаментных свитках. Надпись была сделана одной рукой и гласила следующее: «Ферапонтъ рече дуракомъ». Бумаги пролежали в архиве библиотеки, расположенной тут же, и попались на глаза молодому послушнику вновь открытого в тех стенах монастыря. Он хорошо знал компьютер, с благословения отца-наставника просканировал все документы «Рухляди», сложил воедино все фрагменты, даже самые крохотные клочки и отрывки. И как Шампольон с Розеттским камнем, в одну из бессонных ночей он разгадал тайну «Ферапонтовой рухляди». Известно, что монастырь владел ценной книгой, привезенной в стародавние времена из Византии, еще известно, что по велению царя Иоанна Грозного она была перевезена в Москву среди тысяч подобных книг, чтобы бесследно исчезнуть под названием «Библиотека Иоанна Грозного».