Черта с два получу я бумаги и отправлюсь в Латинскую Америку. Я получу пару бетонных блоков и отправлюсь прямиком на дно Мексиканского залива.

— А если я не соглашусь, то тогда, конечно...

— Если ты не согласишься, то всех присутствующих здесь обуяет высокое чувство гражданской ответственности, и они передадут тебя копам", язвительно прервал меня Яблонски. — Все попахивает царством небесным.

Зачем ты нужен генералу? Он может нанять практически любого человека. И главное, зачем ему убийца в бегах? Чем, черт возьми, ты можешь быть ему полезен? Зачем ему помогать разыскиваемому убийце избежать наказания? — Он задумчиво отхлебнул виски. — Генерал Блэр Рутвен, высоконравственный столп общества Новой Англии, самый известный после Рокфеллеров благотворитель с высочайшими помыслами. Нет, это воняет. Вы плывете по какой-то темной и грязной воде, генерал. Очень темной и очень грязной. И гребете, утонув в пей по уши. Бог знает, какова ваша ставка в этой игре. Она должна быть фантастической. — Он покачал головой. — Никогда в это не поверил бы.

— Я еще ни разу в жизни сознательно и без принуждения не совершил ничего дурного, — твердо заявил генерал.

— Боже! — воскликнул Яблонски. Он помолчал несколько секунд, а затем вдруг сказал:

— Ну что же, спасибо за выпивку, генерал. Будьте осторожны.

Я же возьму свою шляпу и чек и, пожалуй, отправлюсь восвояси. В вашем чеке моя пенсия.

Я не заметил, кто дал сигнал, — возможно, Вайленд. И снова не заметил, как пистолет оказался в руке Ройала. Но я увидел сам пистолет.

Заметил его и Яблонски. Это был маленький плоский автоматический пистолет с коротким стволом, по размерам даже меньше отобранного у меня шерифом «лилипута». Но, возможно, у Ройала был глаз и точность охотника на белок и в более мощном пистолете он не нуждался — огромная дырка в груди от пули тяжелого кольта не делает человека более мертвым, чем маленькая от пули 22-го калибра.

Яблонски задумчиво посмотрел на пистолет:

— Вы предпочли бы, генерал, чтобы я остался?

— Уберите этот чертов пистолет, — рявкнул генерал. — Яблонски на нашей стороне. По крайней мере я надеюсь, что это так. Да, я предпочел бы, чтобы вы остались. Но никто не заставит вас остаться, если вы сами этого не захотите.

— А что может заставить меня захотеть? — вопросил Яблонски всю компанию. — Возможно, то, что генерал, который еще ни разу в своей жизни сознательно не совершил ничего дурного, собирается отложить выплаты по чеку? Или, может быть, собирается вообще порвать его?

Генерал вдруг отвел глаза, и это подтвердило догадку Яблонски. В разговор мягко вступил Вайленд:

— Это займет два дня, самое большое — три, Яблонски. Кроме того, ты получаешь большую кучу денег почти ни за что.

Все, что мы просим тебя сделать, — это приглядеть за Толботом, пока он не сделает того, чего мы от него хотим.

Яблонски кивнул:

— Понимаю, Ройал не опустится до того, чтобы стать телохранителем. Он заботится о людях как-то раз и навсегда. Тот головорез в дверях, дворецкий и наш маленький друг Ларри с ним не справятся. Толбот сделает их всех сразу. Вам Толбот, должно быть, позарез нужен, да?

— Он нужен нам, — спокойно ответил Вайленд. — А из того, что нам сообщила мисс Рутвен и что знает о тебе Ройал, мы делаем вывод, что ты можешь справиться с ним. И твои деньги в безопасности.

— Угу. А скажите-ка мне, кто я — пленник, присматривающий за пленником, или вольный человек?

— Ты же слышал, что сказал генерал, — ответил Вайленд. — Ты свободный человек. Но если ты решишь отлучиться, то запри его или свяжи так, чтобы он не смог удрать.

— Семьдесят тысяч долларов за то, чтобы покараулить? — мрачно произнес Яблонски. — Да он в таком же надежном месте, как золото в Форт-Ноксе. — Я заметил, как Ройал и Вайленд быстро переглянулись, а Яблонски тем временем продолжал:

— Но я весьма беспокоюсь о семидесяти тысячах: если кто-нибудь узнает, что Толбот находится здесь, то я не получу этих денег. С моим-то прошлым я получу лишь десять лет тюрьмы за то, что препятствовал отправлению правосудия и оказал помощь разыскиваемому убийце. — Он внимательно посмотрел на Вайленда и генерала и вкрадчиво поинтересовался:

— Какие у меня гарантии, что в этом доме никто не заговорит?

— Никто не заговорит, — решительно заявил Вайленд.

— Шофер живет в том домике, да? — спросил Яблонски.

— Да, — задумчиво ответил Вайленд. — А неплохая идея — избавиться...

— Нет! — с яростью прервала его девушка. Она вскочила, сжав руки в кулачки.

— Ни в коем случае, — тихо сказал генерал Рутвен. — Кеннеди будет жить. Мы слишком многим ему обязаны.

Темные глаза Вайленда на мгновение сузились, и он посмотрел на генерала. Но на его немой вопрос ответила девушка:

— Саймон не проболтается, — невыразительным голосом сказала она и направилась к двери.

— Я пойду к нему.

— Саймон, да? — Вайленд потрогал пальцем кончик уса и оценивающе оглядел ее. — Саймон Кеннеди, шофер и мастер на все руки.

Девушка вернулась, остановилась перед Вайлендом и посмотрела на него твердо и устало. Во всем ее облике проглядывались все пятнадцать поколений, начиная с ее предков, сошедших с «Мейфлауэр», и каждый из 285 миллионов долларов.

— Вы самый ненавистный мне человек, которого я только встречала, отчеканила она и вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь.