Минут десять я заполнял лист бумаги цифрами, «считал» на логарифмической линейке, изучал схему проводки, и у меня «ничего не получалось». Я не скрывал этого: прищелкивал языком в нетерпении, кончиком карандаша чесал затылок, сжимал губы и с нараставшим раздражением смотрел на стены, дверь, окно. Но главным образом я раздраженно смотрел на Ройала.

Наконец до него дошло:

— Я мешаю тебе, Толбот?

— Что? А... нет, не очень, у меня просто не получается...

— Все не так просто, как казалось? Я раздраженно уставился на него.

Если сам не предложит, то это придется сделать мне, но он выручил меня: Мне так же, как и тебе, не терпится закончить все это. Мне кажется, ты относишься к людям, которые не любят, когда их отвлекают. А я, похоже, отвлекаю тебя.

Он легко поднялся, посмотрел на лежавший передо мной лист бумаги, взял стул и направился к двери:

— Подожду в коридоре.

Вместо ответа я лишь слегка кивнул головой. Он вытащил из замка ключ, вышел в коридор, закрыл и запер дверь. Я встал, на цыпочках подкрался к двери и стал ждать.

Долго ждать не пришлось. Через минуту я услышал в коридоре быстрые шаги, кто-то с резко выраженным и явно американским акцентом сказал «Извини, Мак», а затем донесся звук тяжелого удара, который заставил меня вздрогнуть. В замке повернулся ключ, дверь открылась, и я помог втащить в комнату тяжелую ношу.

Ройал был в полной отключке. Пока я тащил его, фигура в дождевике закрывала дверь на замок. Затем фигура начала освобождаться от зюйдвестки, пальто и сапог, и оказавшаяся под одеждой темно-бордовая униформа была, как всегда, безукоризненной.

— Неплохо, — прошептал я. — Этот американский акцент обманул бы и меня.

— И Ройала он обманул. — Кеннеди наклонился и посмотрел на синяк, который уже появился на виске Ройала. — Кажется, я стукнул его слишком сильно. — Это заботило его столь же сильно, как заботило бы меня, раздави я тарантула. — Ничего, выживет.

— Выживет. Ты, похоже, долго ждал этого момента и получил удовольствие. — Я сбросил пальто и старался как можно скорее влезть в штормовку. — Все готово? Ты все доставил в мастерскую?

— Послушай, Толбот, — с укоризной сказал Кеннеди, — у меня было целых три часа.

— Ну извини. А если этот друг начнет приходить в себя?

— Я снова слегка стукну его, — мечтательно ответил Кеннеди.

Усмехнувшись, я вышел. Я не знал, на сколько генералу удастся задержать Вайленда, но подозревал, что ненадолго — Вайленд спешил.

Возможно, я сделал себе же хуже, сказав, что правительственные агенты ждут лишь малейшего улучшения погоды, чтобы добраться сюда и расспросить генерала, но Вайленд наставил на меня пистолет и грозился пристрелить, и я был вынужден схватиться за соломинку.

Направление шквалистого ветра изменилось, и мне пришлось идти против ветра. Теперь он дул с севера, и я понял, что ураган прошел севернее и направился к Тампа. Через несколько часов ветер поутихнет, а море немного успокоится. Но сейчас-то ветер был очень сильным, и, отворачиваясь от него, я шел почти спиной вперед. Мне показалось, что впереди кто-то пробирается, держась за спасательный леер, но я не стал присматриваться.

Время осмотрительности и тщательного разведывания подстерегающей меня опасности прошло — настало время действовать по принципу «пан или пропал».

Перебравшись на другую сторону, я быстро пошел по коридору, в котором несколько часов назад мне удалось переброситься парой слов с Кеннеди, но повернул направо, а не налево, как тогда, остановился, чтобы сориентироваться, и поспешил к широкому трапу, который, по словам Мери, вел на буровую палубу. Навстречу мне попалось несколько человек, но я шел как ни в чем не бывало. Дверь в одну из комнат была открыта — и я увидел сквозь табачный дым, что там полно народу. Явно все работы на буровой и верхней палубах были прекращены, но буровиков это не волновало — их десятидневная вахта оплачивалась с момента отъезда на буровую до возвращения на берег; меня это тоже не волновало — я направлялся именно на рабочую палубу, и прекращение работ лишь облегчало мою задачу.

Повернув за угол, я наткнулся на двух мужчин, которые, казалось, весьма горячо спорили о чем-то. Это были Вайленд и генерал. Вайленд прервал свою речь, чтобы посмотреть на меня, когда я, извинившись за толчок, пошел по коридору дальше. Уверен, что он не мог опознать меня почти на глаза натянул я зюйдвестку, поднял высокий воротник, но лучшей маскировкой стало то, что я перестал хромать. Однако, несмотря на все это, я прямо-таки спиной ощущал его буравящий взгляд, пока не свернул за угол.