— Мисс Энни Кендалл с визитом к своим тетушке и дядюшке Пиверс!

— Высший класс, Диккенс! Наверное, тебе пришлось долго тренироваться, чтобы научиться оглушать людей своим басом, — прошептала Энни, проходя мимо дворецкого в гостиную. — Будь так любезен, отнеси кролика в мою комнату! — добавила она и всучила ему своего плюшевого спутника.

Диккенсу не оставалось ничего другого, кроме как сунуть дурацкую розовую игрушку под мышку и почтительно кивнуть.

— Постарайтесь не дать им ни малейшего повода заподозрить нас в сговоре, мисс Кендалл, — едва слышно прошептал он. — Как только встреча закончится, поднимайтесь в опочивальню мистера Пиверса, он будет вас ждать!

С этими словами дворецкий повернулся и покинул гостиную.

На мгновение Энни стало страшно: без своего плюшевого дружка и моральной поддержки Диккенса она почувствовала себя не в своей тарелке. Помещение, в котором она очутилась в первый раз, значительно превосходило размерами прихожую и было несравнимо отвратительнее даже спальни Арчи.

Очевидно, владелец особняка питал особую слабость к бархату кроваво-красного цвета. Этот ужасный оттенок доминировал в отделке огромного зала: из багрового материала были сшиты и портьеры, и шторы, и обшивка мебели в стиле викторианской эпохи, и драпировка стоявшего в дальнем углу концертного рояля, отделанная бахромой. Темно-красными дорожками и коврами был устлан паркетный пол, из красной ткани были выполнены даже абажуры настольных ламп. И лишь стенные обои были белыми, отчего вошедшему сюда казалось, что он очутился в стеклянном аквариуме, наполненном кровью. Энни охватил благоговейный трепет. Из оцепенения ее вывел внутренний голос, напомнивший ей, что она здесь вовсе не на экскурсии, а с ответственной миссией.

Энни огляделась и убедилась, что действительно в гостиной не одна: два человека, сидевшие в красных бархатных креслах, при ее появлении встали и вперили в нее испуганные взгляды, словно бы увидели разносчика смертельной заразы.

Артур Уильям, которого Арчи любовно называл Подгузником, был точной копией папаши, с той лишь разницей, что был значительно моложе его, полнее и гораздо серьезнее. На его шишкообразном багровом носу пьяницы поблескивали очки в золотой оправе, а из ушей торчали пучки волос. Толстяк испуганно переступил с ноги на ногу и вцепился в руку своей спутницы, словно бы ища у нее защиты.

Но Митци Пиверс тоже впала в оцепенение, отчего стала похожа на огородное пугало с мочалкой вместо головы. Вид у этой болезненно худой крашеной блондинки тем не менее был куда более мужественным, чем у ее супруга. Видимо, не случайно Арчи относился к ней благосклонно и называл ее не иначе как Конь-Бабой, поясняя это ласковое прозвище так: «Митци оторвала яйца у моего Подгузника в их первую же брачную ночь и с тех пор носит их вместо него сама».

Вспомнив эти слова старого проказника, Энни улыбнулась и, осмелев, шагнула навстречу растерявшимся супругам со словами:

— Привет! Я та самая Энни Кендалл, о которой вы, наверное, уже слышали от дедушки Арчи! Рада познакомиться с вами.

Проснувшийся в ней бесенок подбивал ее произнести нечто совсем иное, к примеру: «Я ваш худший кошмар! «

Однако благоразумие одержало победу над желанием подурачиться, и Энни протянула Артуру Уильяму руку для рукопожатия.

Он вяло потряс ее в своей потной ладони и покосился на супругу, вновь переступив ногами в остроносых скрипучих туфлях.

— Диккенс назвал вас нашей племянницей, — грудным голосом промолвила Митци, сверля Энни глубоко запавшими глазами, под которыми залегли темно-синие тени. — Однако я в этом не уверена.

— Вероятно, я довожусь вам внучатой племянницей, либо чем-то вроде седьмой воды на киселе, если принять во внимание, что моя мамочка была незаконнорожденной. Честно говоря, я не слишком разбираюсь в таких тонкостях, главное, что мы с вами родственники. Не правда ли?

Ошарашенные этой тирадой, супруги Уильям переглянулись и молча уставились на Энни, надменно вскинув подбородки.

Это нисколько не обескуражило ее, и она продолжала свой монолог:

— Вам, конечно, любопытно узнать историю моего появления на свет! Так вот, моя мамочка родилась в результате бурного романа Арчи с моей бабушкой, работавшей здесь служанкой в незапамятные времена. Увы, теперь ни бабушки, ни мамочки уже нет в живых, так что Пиверсы — мои самые близкие родственники. И я безумно счастлива, что наконец-то обрела родных людей в вашем лице. А уж как рад мой Дедушка Арчи, вы себе представить не можете!

— Артур, подай мне стул! — сказала Митци, пошатнувшись. — Мне дурно.

Супруг даже не пошевелился, и тогда Энни шагнула к своей тетушке, чтобы не дать ей рухнуть на пол. Та вскинула Руки и завизжала:

— Не смей ко мне прикасаться!

Супруг обнял ее за плечи и усадил на кушетку. Энни присела на соседний диванчик, рассудив, что пока она дождется приглашения сесть, ее ноги врастут в пол.

Митци достала из одного кармана короткий золотой мундштук, из другого — портсигар, закурила, щелкнув увесистой серебряной зажигалкой, и, выпустив струйку дыма, изрекла:

— Значит, вы явились сюда, чтобы заявить, что вы незаконнорожденная внучка моего свекра? Я правильно вас поняла?

— Это не совсем так, мадам! — возразила Энни. — Незаконнорожденная была только моя мама. И попрошу вас впредь не делать на этом обстоятельстве акцент, договорились?

Энни заметила, что подол ее юбочки задрался на бедра, когда она села, и поспешила натянуть его на колени.

— После кончины матери я стала просматривать ее вещи и обнаружила среди них ее свидетельство о рождении. Увы, вместо имени отца там стоял прочерк, однако в том же конверте, в котором хранилось свидетельство, лежало адресованное мне письмо. В нем мама писала, что моим дедушкой является Арчи Пиверс и что он не откажет мне в помощи в трудную минуту. При этом мамочка не преминула отметить, что мне лучше не обращаться к дедушке Арчи без крайней необходимости, потому что у него несносный характер. Как я выяснила сама, встретившись с Арчи примерно месяц назад, у нее имелись веские основания так отзываться о нем. Впрочем, если уж быть до конца откровенной, мне показалось, что он просто старый, больной чудак, на которого нельзя обижаться.