В конце концов я добралась до распахнутых ворот, за которыми виднелось открытое пространство. Немного помедлив, я с опаской вошла внутрь. За воротами тянулись посыпанные гравием узкие дорожки, кустарник тут тоже требовал ухода, но, в отличие от тех джунглей, по которым я пробиралась раньше, что-то подсказывало мне, что здесь я могу рассчитывать на встречу с людьми. Совсем недавно здесь кто-то был. Кустарники оказались зарослями азалий и рододендронов; свежая зелень ярко выделялась на фоне пожухлой прошлогодней листвы. Оглядевшись по сторонам, я выбрала одну из тропинок и направилась по ней в глубь сада. Неожиданно раздавшийся вопль заставил меня замереть на месте. Что-то, со свистом рассекая воздух, неслось прямо на меня. Совершенно инстинктивно я протянула руку вперед...

Интересно, как вы поступите, если вам прямо в лицо летит большой коричневый совершенно круглый предмет? На этот вопрос может быть только один разумный ответ, особенно если вы нарушили границы чужого владения: вы постараетесь увернуться. Если у вас, однако, имеются два старших брата, которые мечтали стать футболистами и войти в американскую сборную, то вы инстинктивно попытаетесь поймать этот предмет.

Так и есть, это футбольный мяч. Мои глубоко запрятанные рефлексы узнали его еще до того, как руки поняли, что им делать. Все происходящее выглядело так неправдоподобно, что я ощутила себя Алисой в Стране Чудес. Ноги вдруг стали ватными, и я шлепнулась на землю, продолжая крепко прижимать мяч к животу. Спустя столько лет звенит предостережение: "Никогда не выпускай мяч до тех пор, пока не услышишь свистка судьи, иначе какой-нибудь шустряк завладеет им и застанет тебя врасплох, сестренка... "

Из-за кустов показался мальчик и осторожно направился в мою сторону. На вид ему было лет десять, и выглядел он совершенно беззащитным. Мальчик изо всех сил старался сдержать восторженную улыбку, что, правда, у него получалось плохо.

— Вот это удар! Если бы я сразу разглядел, что ты всего лишь девчонка, я не стал бы бить так сильно!

Я изумленно вытаращилась. Он явно был не американцем, несмотря на тот пас, что я приняла. В его не совсем правильном английском слышался заметный акцент, и одет он был не просто как европеец, а как европеец прошлых лет. Повсеместно принятые джинсы, как мне до этого казалось, уже успели стать униформой мальчишек со всего света, но этот парнишка был одет в серенькие фланелевые шорты, гольфы и серенький свитерок. Ему следовало бы носить одежду более ярких расцветок. Желтоватого оттенка лицо имело несколько болезненный вид. Он был очень худеньким, однако не по этой причине не могла я отвести от него удивленного взгляда. У мальчика были темные взлохмаченные волосы, тонкий, чувственный рот и глаза серебристо-серого цвета с такими темными, густыми и длинными ресницами, что казалось, тут не обошлось без туши.

Это были глаза Барта.

Улыбка на его лице начала медленно угасать.

— Тебе больно? Ты здорово взяла мяч, совсем неплохо для девчонки.

Я перевела дыхание.

— Это был прекрасный удар! Браво!

Он опустился на корточки рядом со мной.

— У тебя отличные руки, — любезно заметил он, но затем с беспокойством переспросил: — Я правильно говорю? «Отличные руки».

— Все верно, — заметила я, не в силах удержаться от смеха. — Боюсь, что мои братья все-таки не согласились бы с тобой. Они называли меня Дырявые Руки. Надеюсь, что сейчас мне удалось принять неплохой удар.

— Ты поиграешь со мной еще? — С надеждой произнес мальчик, заглядывая мне в глаза.

— Конечно, поиграю. Дай только перевести дух. У меня перехватило дыхание.

— Может быть, ты посидишь на скамейке и немножечко отдохнешь?

Он помог мне подняться на ноги с тем же старомодным изяществом, которым отличался и его костюм. Мы уселись с ним рядышком на скамейку.

— Меня зовут Пит, — с вызовом произнес он и протянул руку.

Пожав ее, я вернула ему мяч.

— А я — Кэти. Пит? Замечательное имя, но мне кажется, что для итальянского джентльмена оно должно звучать иначе, ну, скажем, Пьетро.

— Я итальянец только наполовину. Другая моя половина — американская.

— И какая же половина? — с улыбкой поинтересовалась я.

— Мамина.

Я засомневалась, правильно ли я все понимаю. Непонятно, в каком времени он упомянул свою мать — в настоящем или в прошедшем, однако, до меня дошло, что его мамы нет с ним рядом. Может быть, это подсказали мне его глаза и ресницы, которые предательски задрожали при упоминании о матери.

— А твой отец?.. — спросила я немного погодя, решив не употреблять глаголов и временных форм.

— Я прожил в Америке всего один год, — уклончиво ответил он.

— Так это там ты научился так здорово играть в футбол?

— Да. А ты где научилась? Я думал, что девочки не умеют играть в футбол.

Я начала рассказывать ему о Джиме и Майкле.

— Все свое свободное время они посвящали тренировкам, с августа по декабрь, а когда некому было составить им компанию, они ставили меня на ворота. Я радовалась, когда они приглашали меня поиграть с ними, обычно мне приходилось проводить все свое время в гордом одиночестве. К счастью для меня, а может быть, и для них, игра мне доставляла удовольствие.

Он внимательно слушал мой рассказ. Последнее замечание заставило его немного задуматься, после чего на его губах появилась смущенная улыбка.

— У тебя отлично получается. Наверное, тебе не раз было очень больно?

— Да уж, не без этого.

— А я сразу понял, что ты американка, — заметил Пьетро, болтая ногами. — По тому, как ты среагировала на мяч. Ни одна итальянская девчонка не смогла бы его поймать.

Я сочла, что пришла пора выступить в защиту моего пола.

— Футбол — это вообще американская игра. Хотя я знакома с некоторыми итальянскими девочками, которые тоже классно играют.