Шрифт:
— Ты уже знаешь?
— Весь дом знает. — Юра потряс пачкой сигарет, предлагая ей закурить, но она отказалась:
— Обкурилась уже. А откуда все узнали? Я никому не говорила…
— Откуда-то узнали.
— И ты что — решил подробности разведать? — горько улыбнулась она.
— Лик, не надо… Я просто увидел, что у тебя свет в такое время, сам не спал, вышел на балкон проветриться… Решил, что ты тут изводишься одна. Вот и зашел. Можешь мне ничего не рассказывать, я же не садист. Успокойся.
— Легко говорить… — Она сняла с плиты чайник, разорвала бумажную упаковку подаренного чая, заварила, торопливо разлила по чашкам. — Ладно, спасибо, что пришел. Мне было страшно одной.
— А почему Сашка тебя одну оставил? — поинтересовался Юра, с неодобрением глядя в свою чашку. Анжелика заварила чай почти не глядя, вышло плохо, на поверхности воды плавали чаинки.
— Сашка тоже не в себе, — пояснила она. — А я думала, что выдержу одна. Я сегодня там была, они предлагали переночевать. Да, лучше бы я там осталась…
— Милиция здорово тебя трепала?
— А почему они меня должны трепать? — удивилась Анжелика. Сама она к чаю не притрагивалась, не любила — предпочитала кофе. Юра тоже не пил. Его визит с заваркой превращался в полную бессмыслицу. "Его просто гложет любопытство, — поняла она. — Мужики еще худшие сплетники, чем бабы. А, все ясно! Его послала мамаша.
Он же с мамой живет! А мама — первая сплетница на деревне. Небось сама тоже не спит, в себя прийти не может. Увидела у меня свет, послала его на разведку. Сам бы он не пришел — слишком застенчив. Да и знакомство у нас не то чтобы близкое".
Иронично спросила:
— А что по этому поводу думает твоя мама?
Он сразу смешался, и она поняла, что не ошиблась в своих предположениях.
— Мама? — выдавил он. — А она тут при чем?
Ей меньше всех известно про это дело…
— А кому больше всех? — поймала его Анжелика. — Да ты пей чай, ради бога, я его вообще не употребляю….
Он шумно выдохнул, как бы избавляясь от остатков робости, и довольно независимо сказал:
— Я вообще хотел сперва посоветоваться с тобой.
— Ты о чем?
— Да об этом… Не знаю, может; стоит в милицию заявить? Только боюсь тебе навредить. — Он снова кивнул в сторону комнаты Игоря.
— Я тебя что-то не понимаю… — Она не сводила с него глаз, и до нее постепенно доходило — он пришел не из пустого любопытства, вовсе нет. — Что ты обо всем этом знаешь?
— Да почти ничего, — завилял он, но она уже вцепилась в него мертвой хваткой:
— Ты что — видел вчера ночью кого-то? Да?!
Он сперва кивнул, потом вдруг резко и отрицательно помотал головой. Ей стало дурно, но на миг.
Голова тут же просветлела, и в этом свете застыла одна страшная мысль — если он видел Сашу и Лену, вошедших в квартиру после убийства, тогда…
— Понимаешь… — Юра запинался, то, что вертелось у него на языке, явно мучило его. — Не знаю, говорит тебе Игорь или нет… У него, похоже, кто-то был.
— Я понимаю… — Язык и губы у нее были будто из ваты, слова давались с трудом.
— Я имею в виду женщину. — Сказав это, он, как будто отводя дальнейшие вопросы, схватился за чашку с чаем. Анжелика не знала, как реагировать, потому что при этом известии не почувствовала ровным счетом ничего. Ни удивления, ни злобы, ни испуга. А реагировать было надо — ее равнодушие могло показаться подозрительным. И девушка промямлила:
— Первый раз слышу… Ты не ошибаешься?
— Я ее видел.
— Когда?
— Позавчера.
— Подожди… В тот вечер, когда Игоря…
— Нет, я же говорю — позавчера! Это было накануне его смерти. Она была здесь вечером, очень поздно, около полуночи.
Сосед допил невкусный чай и бросил на нее косой взгляд. Анжелика сидела напротив него, держась очень прямо, не чувствуя ни рук, ни ног, ни даже собственных мыслей — ее всю заливал какой-то странный безразличный холод. Холод шел от сердца, наполнял грудь, поднимался по горлу… Она шевельнула губами, попыталась что-то сказать, и кухня поплыла перед ней, теряя очертания, исчезая.
Глава 4
— Как ты?.. — Он теребил ее за плечо, тряс, не давал провалиться снова в спасительный холод, в спокойную темноту. Она неохотно, но быстро всплывала из этой тьмы в свет — как надувная игрушка, которую попытались утопить. Еще один рывок — и она открыла глаза. Лицо Юры — покрасневшее от волнения, его испуганные глаза, его рука на плече…
— Нормально… — Она поняла, что лежит на ледяном плиточном полу, здесь же, на кухне. Попыталась сесть, голова снова закружилась, да вдобавок заболел правый локоть — она его ушибла при падении со стула. Юра помог ей сесть, поддерживая за плечи. Заботливо спросил: