— И он живет хорошо? — спросила г-жа Кемпбель.

— Да, он всем доволен; его сквау знает все, что ему нужно, во всем ему послушна и очень любит старика, на которого она смотрит, как на отца. Мяса у него всегда много, шкур также; спиртных напитков он не употребляет, и если у него есть немного табаку побаловаться, да вволю пороха и свинца, чего ему больше надо!

— Да, счастливы те, кому так мало надо! — заметил мистер Кемпбель. — У них нам следует учиться этому довольству и счастью!

Альфред и Мартын притащили убитого Эмми волка, но снять с него шкуру оказалось невозможно: он успел замерзнуть, как камень. Собачонку зарыли в снег пока до весны, когда оттает земля. Под утро, когда волк отошел, Мартын с помощью Альфреда снял с него шкуру и предоставил ее в распоряжение Эмми.

На другой день, когда охотники выходили из дома, им наказывали постараться принести непременно дикую индейку: сегодня был канун Рождества. «А в английской семье Рождество без индюшки как будто и не Рождество!» — сказала Эмми.

— Но мы теперь не в Англии, Эмми, — сказал мистер Кемпбель, — и диких индюшек нельзя заказать к празднику, как битую птицу в гастрономическом магазине. И мне кажется, что люди могут быть счастливы и благодарны Богу в этот великий и радостный для всех христиан день, даже не имея индюшки за столом!

— Я, дядя, говорила несерьезно про индюшку; это было просто мимолетное воспоминание об этих днях у нас, в далекой Англии, и, право, немного сожалею о прошлом, но не столько за себя, как за вас! — добавила Эмми, и глаза ее наполнились слезами.

— Ну, я был, может, несколько резок, дитя мое, — успокоил ее мистер Кемпбель, — но мне было неприятно слышать, как воспоминание о таком великом дне связывалось как будто непременно с известной вкусной пищей, точно в этом вся суть праздника!

— Вы правы, дядя! Это было глупо и необдуманно с моей стороны!

— А я надеюсь, что у нас будет индюшка; раз тебе этого так хочется, моя девочка! — засмеялась госпожа Кемпбель.

Охотники вернулись поздно с тяжелой ношей, но ноша эта была не крупная дичь, а человеческое существо.

— Что это, Альфред, милый! — спросила Эмми.

— Погоди, Эмми, дай мне отдышаться; я совсем выбился из сил! Пусть Генри тебе расскажет! — сказал молодой лейтенант.

Оказывается, они нашли в лесу полузамерзшую молодую индианку, которая под тяжестью взваленной на нее ноши оступилась и свернула себе ногу; вывих оказался до того серьезным, что она была не в состоянии подняться; тогда воины ее племени, которым она сопутствовала на охоте, взяли ее ношу, а ее оставили в лесу, предоставляя ей замерзнуть или каким-нибудь образом дотащиться до их зимовья, которое было, однако, очень далеко отсюда.

— Да, — сказал Альфред, — подумать только, что они могли оставить это несчастное существо замерзать в лесу! Остается только удивляться, как она прожила без пищи эти двое суток и как ее за это время не съели волки! Но Мартын говорит, что индейцы всегда так поступают: они женщиной дорожат не больше, чем каким-нибудь вьючным животным!

— Внесите ее скорее, и я посмотрю, не могу ли вправить ее вывих! — сказал мистер Кемпбель. — Затем мы увидим, что можем для нее сделать!

— Как видишь, Эмми, я вместо индейки принес тебе индианку! — пошутил Альфред.

— И я тебе вдвойне благодарна за это, — отвечала девушка, — ты порадовал меня своей добротой к несчастной женщине!

Бедняжку уложили на полу у очага. Мистер Кемпбель осмотрел ее ногу, вправил вывих, наложил компресс из теплого уксуса и приготовил ей согревающее питье, после чего вся семья села за ужин; больная же заснула крепким сном.

— Если бы она так заснула там, в лесу, то больше бы не проснулась! — заметил Мартын.

— А какого она племени? — полюбопытствовала госпожа Кемпбель.

— Одного из племен чиппевайев; их здесь несколько разновидностей. Впрочем, она была так слаба, что едва могла произнести несколько слов!

— Однако наш ужин ждет! — сказал мистер Кемпбель. — После ваших трудов не грешно вам и покушать!

— Я так устал, что мне даже не хочется есть, — промолвил Альфред, — но чтобы не расстраивать компании, сяду и постараюсь сделать, что могу!

Однако оказалось, что ел Альфред с удвоенным аппетитом, и Эмми всегда подтрунивала над ним по этому поводу.