Мэри за это время успела совершенно оправиться; Персиваль совершенно примирился с мыслью о возвращении к цивилизованной жизни и все время говорил о своем отце и матери, с нетерпением ожидая свидания с ними.

На шестой день наши путешественники увидели, наконец, здание форта Фронтиньяк, и хотя фермы и ее строений еще не было видно из-за мыса, поросшего лесом, но они знали, что до фермы оставалось всего только четыре или пять миль. Менее чем через час они плыли уж вдоль своей прерии и пристали наконец в том самом месте, где всегда была причалена их лодка.

Мистер и миссис Кемпбель не видели канотов на озере; они смотрели все время в сторону мыса, ожидая оттуда возвращения ушедших.

— Я думаю, Альфред, нам не следует сразу допустить Персиваля к тете: она так привыкла считать его умершим, что столь неожиданное свиданье может потрясти ее слишком сильно! — сказала Мэри.

— Ты права, Мэри! Мы с капитаном Сенклером, Малачи и Джоном пойдем вперед, а остальные, и среди них и Персиваль, пойдут на некотором расстоянии от нас и пройдут прямо в хижину Малачи; пусть Персиваль останется там, пока я не приду за ним.

За оградой стояли мистер и миссис Кемпбель и смотрели в сторону леса, но Генри, выйдя из дома с Оскаром, сразу заметил идущих к дому. Собаки с радостным лаем кинулись к возвратившимся, и Генри воскликнул:

— А вот и они!.. Батюшка! Матушка! Смотрите, они вернулись!

Все кинулись к Мэри и заключили ее в свои объятия, не помня себя от радости.

— Пойдемте в дом, матушка, — сказал Альфред, — вам надо несколько успокоиться! — и он взял мать под руку и повел ее к крыльцу.

Но Эмми, смотревшая внимательно на вторую группу, хотела уже воскликнуть: «А вот и Персиваль», но Сенклер успел вовремя остановить ее, приложив палец ко рту.

Придя в дом, Альфред в нескольких словах рассказал матери все, как было.

— Как я счастлива, что моя дорогая Мэри опять с нами! Я так боялась утратить и ее, как моего бедного мальчика!

— А знаешь, матушка, мы слышали там, что индейцы нашли какого-то белого мальчика в лесу, и я имею основание думать, что это был Персиваль, и что он жив!

— Ах, Альфред! Ты знаешь, что я как будто примирилась с этим горем; не возбуждай же во мне мучительных и неосуществимых надежд!

— Неужели ты думаешь, что я решился бы возбуждать в тебе такие надежды, если бы не был уверен в их осуществимости?

— Так значит, ты знаешь, что он жив? Боже мой! Где он? Где мой мальчик?

Альфред молчал, и счастливая мать разразилась слезами.

Этот обильный поток слез облегчил ее душу и несколько успокоил ее.

— Теперь я объясню тебе все, матушка, — сказал Альфред. — Эмми, а ты еще не сказала мне ни одного слова!

— Я просто была не в состоянии выговорить его от непомерной радости, дорогой Альфред, — проговорила девушка, протянув к нему обе руки. — Но никто более меня не рад твоему возвращению, и никто не может быть более благодарен тебе за возвращение Мэри, как я!

— Ну же, Альфред! Я жду! — говорила г-жа Кемпбель.

— Персиваль недалеко, матушка!

— Он здесь! Здесь! Я это чувствую! — воскликнула миссис Кемпбель.

— Да, матушка, он в хижине Малачи! Я сейчас приведу его к вам! — сказал Альфред и вышел.

Когда он вернулся с Персивалем, о его возвращении было уже известно и мистеру Кемпбелю. После того как мать вволю нацеловалась и поплакала над своим вновь найденным сыном, она передала его в объятия его отца, и тот тоже обнимал и целовал его; вся семья радовалась его возвращению.

— А где же Мартын? Мы хотим поблагодарить его за все, что он сделал для нас!

— Он у себя! Цвет Земляники перевязывает его рану, которую все эти дни не пришлось перевязать, так что она стала болезненна!

— А тот бедный солдат, что был убит?

— Такова была его судьба, — сказал Сенклер, — но так как он пал, помогая мне вернуть Мэри, я не забуду никогда его вдову и детей: они будут обеспечены мною на всю жизнь!

После подробного рассказа Альфреда о том, как они узнали, что Персиваль жив и в плену у вождя, о захвате Молодой Выдры и обстоятельствах, сопровождавших похищение Мэри, очередь рассказать о том, как произошло это похищение, была за самой Мэри, и она рассказала следующее:

— Я, как известно, собирала бруснику на болоте с маленькой Мартой, и когда та пошла в дом опорожнить корзинку, и я осталась одна, я вдруг почувствовала, что меня схватили и зажали мне рот. В следующий момент мне закутали голову каким-то толстым одеялом так плотно, что я почувствовала, что задыхаюсь; затем двое или трое людей подхватили меня и понесли куда-то. Наконец, я потеряла сознание и уже не помню, что было дальше. Когда я очнулась, то лежала над деревом в лесу; кругом меня было человек шесть индейцев; затем пришла женщина и принесла мне воды; я тотчас же узнала в ней ту, которую Альфред принес из леса с вывихом ноги. Это обнадежило меня, хотя она и вида не подавала, что знает меня; впрочем, я сейчас же сообразила, что она не могла поступить иначе, если хотела чем-либо помочь мне. Между тем, индейцы совещались о чем-то между собой. К одному из них все остальные относились с особым почтением, и, судя по описанию Альфреда, я была уверена, что этот вождь некто иной, как Злая Змея. Когда я несколько оправилась, двое взяли меня за руки и заставили идти с ними, затем меня вел за руку один, а когда стемнело, мы все расположились под большим деревом, я с женщиной несколько поодаль от мужчин; несмотря на мою тревогу и опасения, я едва успела лечь, как крепко заснула.