– Так что, надо вызывать врача?

– Разумеется.

– И что, телефон не работает?

– Я понимаю, тебе трудно сосредоточиться, – сказала она сочувственно.

– У тебя же мобильник, – сказал Влад медленно.

– Отключился, – Анжела виновато пожала плечами. – Кредит вышел… Я всегда забываю пополнить… Он не работает.

– Мой работает, – сказал Влад. – В кармане куртки.

– Черт, я же не знала! – разволновалась Анжела. – Давай, я врача вызову… Или лучше сам вызовешь… Где, ты говоришь? Где мобильник?

– Отпусти, – он высвободился. – Не надо… Я сам.

И пошел, держась за стены; доковылял до ванной, посмотрел на себя в зеркало… Землистого цвета человек с растрескавшимися, как пустыня, губами. В глазах неохотно рассасывается муть.

Умылся. Глаза в зеркале сделались яснее. Головокружение унялось. На трикотажном свитере – прямо на плече – Влад увидел приставший каштановый волос.

Усевшись на край ванны, стянул свитер через голову. Прислонил к лицу.

Запах. Ее запах, памятный еще по Трем Ручьям.

Свитер насквозь пропитался дорогими женскими духами.

– Кабель порвался, – сказал монтер.

– А отчего он порвался?

Монтер пожал плечами:

– Бог его знает… Проверьте, теперь работает?

Телефон работал. Влад как раз расплачивался с монтером, когда приехал врач. Незнакомый; прибегая к помощи медиков (не так часто, тьфу-тьфу), Влад никогда не повторялся в выборе доктора.

– Каким местом вы ушиблись? Где гематома?

Влад ощупал голову, но шишки не нашел.

– Понимаете, я не помню, как падал. Здесь была одна женщина, медсестра по профессии…

– Вы не злоупотребляли алкоголем? – мягко поинтересовался врач. – Накануне падения?

– Я пил только чай, – сказал Влад сухо.

Врач осмотрел его. Измерил давление, сосчитал пульс.

– Все-таки вы пили не только чай, – сообщил со вздохом. – Вам следует быть внимательнее к своему здоровью, вы ведь уже далеко не мальчик… Если хотите, мы можем поехать в госпиталь.

Влад отказался.

Когда врач уехал, было уже начало восьмого вечера. Анжела была изгнана раньше, примерно в шесть; весь завтрашний день ею будут двигать злость и обида, но послезавтра она отвлечется от них… а через два дня примчится сюда, в дом на отшибе, неожиданно вспомнив, что забыла шпильку под диваном…

Как долго она лежала с ним в обнимку? Может, она и спала так всю ночь? Откуда эта чертова сентиментальность, не пятнадцать же ей лет, в самом деле?

Кстати, сколько ей лет – так и осталось невыясненным.

Глядя, как обретают плотность разбитые на горячую сковородку последние два яйца, Влад думал, что быт, налаженный с таким трудом, снова предстоит сломать. Потому что на человека, связанного узами, уговоры не действуют. Анжела выследила его, через несколько дней Анжела вернется, и если Влад не хочет неприятностей – он должен исчезнуть. Надолго.

Холодильник был пуст; Влад вымыл тарелку и вилку, аккуратно вытер крошки со стола. Он успел привязаться к этому дому, хоть и понимал, что рано или поздно его придется сменить…

Нет, трейлер, трейлер и ничего больше. Чуть более комфортабельный вариант вагона, который катится, нигде не задерживаясь, хоть бы и по кругу, лишь бы не обязать никого и никому не быть обязанным. И клочьями летят обрывки так и не завязавшихся уз…

Влад тряхнул головой, потому что ему воочию представилась эта картина – как за ним тянутся, летят по ветру серые нити будто бы рваных бинтов. Заставил себя думать о другом: продажа дома – эта такая морока; через несколько месяцев, если все планы литагента относительно «Гран-Грэма» реализуются – можно будет купить трейлер и поменять машину на более мощную…

Как бы то ни было, завтра, в крайнем случае послезавтра, придется уезжать. Всю жизнь так: завтра, в крайнем случае послезавтра. Исчезнуть и спрятаться. Дверью прищемить нарождающиеся узы…

Он отправился в кабинет, щелкнул по носу Гран-Грэма и включил компьютер. Впереди была ночь, чтобы работать, и день, чтобы выспаться; завтра вечером он уедет. Ночная поездка сквозь снег похожа на полет сквозь звезды.

Он ходил за Анной хвостом. За долгие месяцы слежки он натренировался так, что украсил бы своим шпионским присутствием любую разведку; правда, неоднократно он бывал и на грани провала, и всякий раз казалось: конец. Вот оно, разоблачен, теперь Анна все поймет…