В кадре появились двое здоровенных мужиков, одетых во все черное. На головы были натянуты жуткие колпаки, словно скопированные со средневековых палачей. С минуту они молча позировали, кланяясь и разводя в стороны руки. Затем медленно подошли к несчастной девчушке. Та сразу перестала улыбаться и разревелась.

— Не надо, дяденьки, не надо! Пожалуйста! Отпустите меня! Пожалуйста…

Один из палачей схватил ее за волосы и швырнул на пол. Сильно ударившись, она сжалась в комок и замерла, зажмурив глаза. Они стали не торопясь срывать с ребенка одежду. Отчетливо слышался треск разрываемой материи. Камера сделала наезд, затем полный круг, показывая во всех подробностях обнаженное тельце. Дальше началось совершенно мерзкое…

Стиснув зубы от жалости и отвращения, Олег смотрел, как двое амбалов остервенело насиловали и пытали свою жертву. Зрелище было настолько жуткое, что он с трудом удерживался, чтобы не нажать «стоп». Понимая однако, что все это часть его работы и является официальным «вещдоком», он впился глазами в черные фигуры, стараясь «зацепить» какие-нибудь характерные признаки, которые помогут потом при опознании. К сожалению, садисты вели себя осторожно и не произнесли ни единого звука, даже кончали молча. Руки их были закрыты резиновыми перчатками.

Наконец подуставшие мужики поднялись на ноги. Под ними лежало истерзанное окровавленное тело, покрытое огромными синяками и ссадинами, а также ожогами. Девочка была без сознания. Из приоткрытого рта вырывались какие-то хрипы и стоны. Палачи вновь картинно развели руками и поклонились в камеру.

— Все, что ли? Мочи больше нет.

Протасов бросил взгляд на экран. — Если бы! Сейчас самая жуть начнется. Потерпи уж, Олег. Тебе это надо знать, пригодится.

Глубоко вздохнув, Шевчук снова уткнулся в экран.

Тем временем в руках палачей уже появились огромные тесаки-мачете. Один из них наклонился над бесчувственной жертвой и покачал головой. Второй отошел за кадр и тут же вернулся с флаконом нашатыря. Зажав рот девочки ладонью, он поднес пузырек к ее носу. Та вздрогнула и замотала головой, приходя в чувство. Глаза ее открылись. Она с ужасом уставилась на черный колпак палача. Оба изувера вновь посмотрели куда-то мимо камеры. И, видимо получив «добро», разом взмахнули своими ножами…

Вернувшись домой, Олег быстро сбросил ботинки в прихожей и прошел в комнату. Восьмилетний Сашка оторвался от своей «плэйстейшн» и радостно посмотрел на папку.

— Приветик! Как дела?

Он задумчиво потрепал сынишку по плечу.

— Как сажа бела… Всех пострелял?

— Почти всех. На восьмой уровень вышел.

— Молодцом. Так держать.

С кухни выглянула жена. Ее руки были перепачканы мукой.

— Какие новости?

— Свинья опоросилась в волости.

— Понятно. А я пельмешек стряпаю. Только тебе не дам.

— Что так?

— А ты своими шуточками сыт будешь. — Она улыбаясь смотрела на озабоченного мужа. — Что какой смурной? Раз ничего не говоришь, значит опять напряг на работе. Так ведь? — Она подошла поближе и прижалась своей маленькой грудью. — А ну-ка поцелуй! А то кормить не буду.

Олег не мог сдержать улыбки. Обхватив жену за тонкую талию, он с силой притиснул ее к себе.

— Ох, Иришка, ни в чем тебе отказу нет!

Ее красивые глаза заискрились от удовольствия. Спрятав руки за спину, чтоб не запачкать супруга, она запрокинула голову и вытянула губки. — Давай, Олежка, я так соскучилась…

Отпустив наконец жену доделывать пельмешки, Олег прошел в спальню, переоделся и устало прилег на диване. С наслаждением потянулся и, прикрыв глаза, стал вспоминать сегодняшний день. В голову тут же полезли кошмарные картины. Изуродованное лицо девчушки, хрипящей в предсмертной агонии. И жуткие колпаки палачей, кромсающих на куски живую плоть…

— О-й-й-е!

Он резко сел и замотал головой, словно пытаясь вытрясти из нее всю эту мерзость. — Ну выродки! Придет и ваш черед, завизжите как свиньи на бойне. Лично буду…

Сразу после того нелегкого просмотра Протасов вытащил кассету из видака и спрятал в сейф.

— Никто не должен знать. Все слишком серьезно. Не дай бог утечка будет, нас всех поснимают, выгонят и никуда больше не пустят. Теперь насчет тебя. Сам понимаешь, я тебе неспроста все это дерьмо показывал. Теперь ты в полных курсах, что с детишками делают.

— Спасибо, Геннадий Петрович, я оценил.

Полковник строго посмотрел на Шевчука.

— Ты не ерничай! Не до шуток. Дело взято под контроль генпрокуратурой. Так что лопухнуться нам права не дано. А теперь слушай план. Судя по числу похищенных, у них этих киношек с сотню накопилось, не меньше. А если добавить сюда неучтенную беспризорщину… еще столько же. Почти два года работают, конвейер прямо. Представляшь, сколько «товара» зазря пропадает?