Шрифт:
Хведир покосился в их сторону; смолчал. Видать, стыдился, что его выручать пришлось. Хотя труса вроде не праздновал, дрался, как мог, пусть и толку с того было – чуть. Вот и стыдился бурсак – что бабы больше его навоевали…
А от Грома так ничего и не нашли, кроме шапки драной.
Добрая оказалась последняя заначка у москаля…
Сигнал трубы застал всех врасплох. Сотник невольно схватился за шаблю, обернулся.
В выбитых воротах, в сопровождении двух глашатаев, стоял пан Рио собственной персоной. В уже вычищенном, сверкающем на солнце доспехе, но без шлема и без меча.
Парламентер, значит.
Где ж он катюгу своего забыл, парламентер?..
– Его Светлость князь Сагор, недавно прибывший в ставку наместника Серебряного Венца, имеет честь пригласить господина Логина Загаржецкого, сотника Валковского, к себе на официальные переговоры. В знак своих мирных намерений и как гарантию взаимного доверия Его Светлость оставляет вам в качестве заложника собственного сына и единственного наследника, княжича Тора.
Один из глашатаев вывел вперед мальчугана лет трех, до того прячущегося у героя за спиной.
Знатно наряжен был хлопчик: малиновый камзольчик из тканой парчи, розовые панталоны из атласа. На узконосых туфлях поблескивали золотые пряжки.
По-кнежски.
– Господин сотник! Это действительно княжич Тор! – в возгласе Сале дрожало изумление.
Мальчик посмотрел на защитников фортеции круглыми глазенками, поморгал – и испуганно прижался к ноге глашатая.
– Итак, господин сотник соблаговолит проследовать со мной в ставку князя? – как ни в чем не бывало осведомился герой Рио.
Блудный каф-Малах, исчезник из Гонтова Яра
– Слышь, панове? – вяло спросил Мыкола Еноха, глядя в ближайшее окно. – Може, того… може, пролом завалим, а?
Ворота с грехом пополам закрыть удалось.
– Чем? Cвиными хрящиками?
Это есаул. Смотрит на меня, будто ждет: сейчас я потянусь и достану ему из воздуха дюжину каменщиков с мастерками наперевес.
– А хрен его маму знает, чем… чем есть, тем и завалим?
В углу, на кипе покрывал, стонал раненый чумак. Утихал, ворочался и снова начинал всхлипывать горлом. Родственник, подумалось мне. Всерьез подумалось, без иронии. Сын моей Ярины, сводный брат Денницы… мне в рожу однажды двинуть хотел – и вправду родственник!
Ближе некуда.
Жаль, так и не сошлись накоротке.
– Пропадем мы здесь без панихиды…
Это опять есаул. Не отводит взгляда, прикипел. Ну, чего уставился? Ждешь, когда опять вместе из трещотки палить станем?
Отвел взгляд.
На братьев-Енохов глянул, на женщину-Проводника, на Иегуду бен-Иосифа, в чьей рыжей бороде густо запеклась чужая кровь… на предателя-чумака в углу, на панну сотникову… на сына моего.
Снова – на меня.
– Эх, погинем всем куренем ни за чих мышиный… Гей, чортяка! – ты хоть сковородку старому Шмальку в пекле вычисти, с песочком!
– Вычищу, – пообещал я, и есаул кивнул, будто благодаря.
Сотника Логина ждали уже больше трех часов.
Из окон хорошо был виден лагерь, княжеская ставка с поднятым над шатром знаменем: радуга на лазури.
Издевательство, не знамя.
И тем же издевательством, смертной радугой полыхал горизонт от края до края; и небо разноцветьем приговора валилось на головы.
Насквозь.
Убитых мы оставили во дворе, в тени галереи. Сперва хотели занести в замок, в погреба, где холодок, – раздумали. Да и Мыкола не позволил. Уперся: не рядом же с пленным Мацапурой брату родному лежать? Пусть напоследок вольным воздухом долюбуется всласть. «А разве есть плач перед Святым, благословен Он? – запел, раскачиваясь, Иегуда бен-Иосиф на Языке Исключения, и никто не посмел перебить Заклятого, оборвать непонятную речь. Лишь переглянулись с одобрением: свой своих отпевает, после честной баталии, в последний путь-дорожку. – Ведь сказано: нет печали перед лицом Его – блеск и слава перед лицом Его, сила и радость в месте Его…»
– Славно, – вспушил усы есаул; подбоченился лихо и еще раз бросил:
– Славно…
На стенах никого не оставили: зачем? Здешние вояки трижды в трубы загорланят, прежде чем в атаку пойдут. Вот вернется Логин, пропоет звонкая медь – и пойдем собирать последнюю жатву.
Совсем ты черкасом реестровым заделался, глупый каф-Малах, и думы у тебя черкасские, и слова…
– Идет! – выкрикнул бурсак Хведир от другого окна. – Дядьку Ондрий! Идет пан сотник! Смеется!
Я погладил руку сына моего. Слабую, безвольную руку. Спи, малыш. Я здесь. Вот и сотник Логин, за кем гонял ты меня путями кромешными, скоро здесь будет.
Значит, жизнь продолжается, сколько там ее ни осталось.
Спи.
Гуляй в Саду Смыслов, набирайся силенок… совсем большой ты у меня стал…
Под ногами заскулили. Тихонько, жалобно, молочным кутенком у забора. Я опустил взгляд. Укрывшись в тени скамьи, в малиновом своем камзоле и розовых панталонах, словно облитый с ног до головы молодой кровью или вином, прятался забытый всеми княжич Тор. Встретившись со мной глазами, мальчишка разом замолчал, втянул пушистый затылок в плечи – и все норовил достать, прижаться щекой к запястью моего Денницы.