— Использовать? — перебил его Трэйс. — У меня нет ни малейшего желания быть кем-то использованным. Я намерен одолеть Хумени по-своему, так, как вам и не снилось. Антихрист он там, или нет, но теперь я убежден — именно он виновник безумия моей матери. Кроме того, мне известно, что он убил двоих, причем один из них поплатился жизнью, предупреждая меня об опасности. Более того, мне кажется, он еще и совратил одного человека… человека, который мне очень нравился. Поэтому, отныне, как вы, и как Каструни до меня, я тоже желаю ему смерти.

— И как же, интересно, вы собираетесь уничтожить его?

— Пока не знаю. Думаю, сначала я должен найти его или позволить ему найти меня. Вообще-то я более чем уверен, что он уже нашел меня.

Гоковски кивнул.

— Разумное предположение.

— Да, но все же выслушайте меня. Понимаете, Сол, я всегда сам по себе. Я не ваш, и уж тем более не его человек. Очень благодарен вам за гостеприимство и за то, что вы мне рассказали, но с этого момента я начинаю действовать самостоятельно. Просто так мне больше нравится, и так у меня получается лучше всего. Вопросы? О, да, вопросов у меня еще более чем достаточно. Но думаю, что задам их кому-нибудь другому.

Тут Гоковски встал и крепко пожал Трэйсу руку, с уважением глядя ему в глаза.

— Вы исключительно отважный молодой человек, Чарли. Вы спасли мне жизнь, и я очень благодарен вам за это. Что же до всего остального, то могу лишь пожелать вам удачи.

Трэйс на этом мог бы откланяться, но его беспокоило еще кое-что.

— Вы сказали, что следующая реинкарнация Хумени будет последней в цикле. Что вы имели в виду? Это единственный оставшийся у меня вопрос — во всяком случае, к вам.

— Да уж не сомневайтесь, это действительно так, — Гоковски жестом пригласил Трэйса следовать за ним обратно наверх. — Вы упомянули перечень дат в тетради Каструни, — продолжал он, быстро идя по лабиринту древних проходов, как человек, знающий их досконально. — Он начинается с «347 н. э. минус 20» и кончается на 1936 году. Так?

Трэйс прекрасно помнил перечень и сейчас мысленно представил его:

347 н. э. — минус 20

327 — .. 25

302 — .. 30

272 — .. 35

237 — .. 40

197 — .. 45

152 — .. 50

102 — .. 55

— — — — — — — — — — — — — — — — —

1936

— — — — — — — — — — — — — — — — —

— Верно, — сказал он. — Ну и что?

— А вы не поняли, в чем дело?

— Честно говоря, нет.

— Аб прожил 347 лет, но на вторую жизнь ему было отведено на ДВАДЦАТЬ ЛЕТ МЕНЬШЕ! То есть — уже 327 лет. В своей третьей жизни…

Но Трэйс уже догадался.

— В третьей жизни он прожил всего 302 года! То есть каждый раз он терял по пять лет!

— Именно. Не только он пожирал столетия, но и они поглощали его, поэтому его перевоплощения должны были происходить все чаще и чаще. В следующий раз он появился в качестве Боданга Монгола и на сей раз прожил всего 237 лет.

— Поэтому, когда он дошел до восьмого перерождения, впереди у него было только 102 года, которые и закончились к 1936 году! — уловил идею Трэйс.

— Опять верно, — кивнул Гоковски. — И какой же, по вашему, продолжительности его нынешний цикл?

— Минус пятьдесят пять, — прошептал Трэйс. — Всего сорок семь лет. А это означает, что…

— Это означает, что следующий год его реинкарнации — 1983, Чарли. Точный момент нам неизвестен. Его знает только сам Хумени. Но насчет года — это точно. И на сей раз это будет конец цикла. На сей раз он должен поглотить ПЛОТЬ ОТ ПЛОТИ СВОЕЙ! — то есть должен будет принести в жертву своих сыновей — во имя сатаны и для продолжения своего собственного существования. И тогда все начнется снова. Другой Аб, другой антихрист, следующие 347 лет ужаса. Разве что…

— Да?

— Разве что на сей раз это уже не будет длиться так долго. Столько времени просто не потребуется. Атомный век, Чарли! А сатана — великий подражатель, не так ли?

А когда Трэйс наконец покинул монастырь и перешел мост в сопровождении прислужников Гоковски, хозяин древних развалин бормотал ему вслед хорошо знакомые ему слова — отрывок из Библии. И даже огибая массивную островерхую скалу, за которой монастырь вскоре скрылся из виду, Трэйс все еще слышал далеко разносившийся в неподвижном воздухе голос Гоковски:

"… и тогда небеса с шумом прейдут, СТИХИИ ЖЕ, разгоревшись, РАЗРУШАТСЯ, ЗЕМЛЯ и все дела на ней сгорят. "

После этого осталось только эхо, быстро затихавшее вдали…

— ЧАРЛИ!

В нежном негромком голосе Амиры слышались тревога, удивление, … гнев? Во всяком случае, целый букет эмоций.

Она стояла у калитки, приоткрыв ее на несколько дюймов и устремив на него обеспокоенный взгляд своих широко раскрытых миндалевидных глаз. На ней были зеленая блузка с оборочками, дававшая ее упругим грудям полную свободу, и брюки цвета бутылочного стекла, подчеркивавшие ее изящную талию и плавные линии бедер.