Затем Хумени вытянул руку, сжал кулак Трэйса длинными костлявыми пальцами и опустил его вниз. Трэйс почувствовал в этих пальцах ужасающую силу: наверняка Хумени при желании легко мог бы оторвать ему руки и ноги. Или приказать своим подручным, чтобы его разнесли на куски.

Хумени сделал шаг вперед — на просторный балкон — и Трэйс посторонился, пропуская его. Чудовище повернулось к нему спиной, закрыло за собой дверь, а потом , прежде чем снова взглянуть на Трэйса, еще несколько мгновений постояло отвернувшись.

— Ты продолжаешь удивлять меня, — продребезжал он. — Твой гнев необычайно силен. Но почему?

— Из-за моей матери! — огрызнулся Трэйс. Слова эти вырвались помимо его воли — как железные опилки, притянутые с его языка мощным магнитом. Конечно же, виноват в этом был гипнотический взгляд Хумени. Трэйс заставил себя отвести глаза.

— Ты правильно делаешь, что не смотришь мне в глаза, — сказал Хумени. —

Я мог бы расценить это как вызов и через глаза заглянуть тебе в мозг и прочитать все твои скрытые там мысли. Да, и вполне возможно, что прочитав их, я бы очень рассердился, а в гневе мог бы ослепить тебя или просто ради собственного удовольствия превратить в слюнявого идиота. Понимаешь? Поэтому ты прав, избегая моих глаз. Они ведь много чего навидались за две тысячи лет.

Трэйс по-прежнему молчал и, немного выждав, Хумени продолжал:

— Итак, значит, ты говоришь, что ненавидишь меня из-за своей матери — но ведь я оказал ей огромную честь, излив в нее свое семя. Изгнание сатаны было вызвано его ослепительной красотой и могуществом — настолько они всех удивиляли! Ты должен почитать за честь иметь такого отца как я, а вместо этого ты отвечаешь мне гневом и ненавистью.

Трэйс хотел было крикнуть, что он вовсе не сын Хумени — но это означало бы все погубить. Это нужно сделать в Хоразине — вернее, только и МОЖНО было сделать в Хоразине. И теперь Трэйс уже хотел стать участником предстоящих событий. Поэтому он не смог удержаться от усмешки, мельком взглянул на Хумени и снова отвел глаза.

— За честь? Если вы действительно тот, кем вас считают, кто же может почитать за честь иметь такого отца?

— Считают? — в устах Хумени это слово показалось острым как бритва.

Трэйс лихорадочно размышлял.

— Каструни говорил, что вы лишь наполовину человек, а наполовину животное.

— Каструни? — Хумени схватил Трэйса за плечи и силой развернул его лицом к себе. — В таком случае ваш разговор с ним был довольно продолжительным. Интересно, и что же еще рассказал тебе этот грек?

— Он явился… — Трэйс по-прежнему старался избегать его взгляда, — … чтобы убить меня, — солгал он. — Но не смог. Увидев перед собой самого обычного человека, а вовсе не чудовище, как он предполагал, Каструни не смог исполнить того, что вознамерился сделать. И вместо того, чтобы убить, он предупредил меня. Сказал, что вы мой отец, настоящее воплощение зла, и что он, если сможет, обязательно уничтожит вас.

Хумени кивнул.

— Да, он проявил слабость. И только благодаря ТЕБЕ. Ему так хотелось привлечь тебя на свою сторону, что мне удалось застичь врасплох и в конце концов убить его. Должен поблагодарить тебя за это.

— Я видел, как вы убили его, — отозвался Трэйс. — Но это была чистая смерть. А ведь смерть этих двоих такой не будет, верно? Да и моя тоже.

Хумени переключил свое внимание на других своих сыновей, и Трэйс был рад хоть ненадолго оторваться от его горящих глаз.

— Эти двое, — сказало чудовище, — всего-навсего пища. Топливо, которое даст мне возможность прожить следующую жизнь. А вот ты… кто знает, что ждет впереди? И ты сейчас скорее всего думаешь: "Верно! Но и тебя кое-что поджидает впереди! ", да? Неужели ты считаешь, что мне неизвестно, какие козни они против меня строят? Известно! Но неужели ты думаешь, что все они — все эти твои «друзья» — Гоковски, Гальбштейны и иже с ними — представляют, с чем имеют дело? Им только это КАЖЕТСЯ… Я презираю их, и отец МОЙ не простит этих глупцов, хотя они просто не ведают, что творят!

— Ваш отец — дьявол! — взорвался Трэйс. — А слова ваши — чистое богохульство. Теперь мне понятно, что значит это слово. Я никогда не был набожным человеком, но теперь стал им. Если раньше вы еще могли вводить меня в заблуждение, то теперь я стал верующим, и вы потеряли меня.

Хумени рассмеялся и смех этот был подобен льду, крошащемуся на чувствительных к холоду зубах.

— Что? Потерял тебя? Глупец! Как же ты можешь по-настоящему поверить в моего отца, не уверовав сначала в Него? Нет, я вовсе не потерял тебя, Чарльз, напротив — я обрел тебя!

Трэйс открыл было рот, но не смог произнести ни слова.

— Я… — наконец выдавил он, — … я…

— Ничто на свете не является тем, чем кажется, сын мой, — снова рассмеялся Хумени. — Ты говоришь о победах и поражениях, но, когда колесо вращает сам сатана, выпадает только «зеро»! Помни об одном: ничто не является тем, чем кажется. Выиграть — это обрести все, что презираешь, а проиграть означает лишиться всего, что тебе дорого. И как же в таком случае можно выиграть? Неплохая загадка, а? Есть над чем поразмыслить. Но, прежде чем попытаться измерить всю ее глубину, ты должен осознать мою силу!