— Я заметил следы на дороге, но как раз перед станцией они повернули в сторону. Похоже, всадник отправился на холмы. Мне стало любопытно, и я вроде как проследил за ним. Видимо, он высматривал что-то вон в тех кустах, словно искал хорошее местечко для наблюдения.

— Индеец?

— Он ехал на подкованной лошади, мэм, обычно это указывает на белого, хотя не исключено, что индеец может ехать на краденой лошади. Но могу поспорить, это был белый.

— Он нашел место, которое искал? Его видно отсюда?

— Отсюда его не видно, но если он посмотрит вверх… Видите вон то дерево, последнее в ряду? Он должен быть где-то под этим деревом, возможно, как раз сейчас устанавливает свое ружье на каком-нибудь сломанном суку или на чем-нибудь в этом роде.

Мэри скучающим взглядом посмотрела вокруг, нашла дерево.

— Как вы думаете, это далеко? Ярдов сто пятьдесят?

— Вы неплохо определяете расстояние. Полагаю, приблизительно столько.

— Мой отец учил меня стрелять из ружья и дробовика. И частенько брал с собой на охоту.

— Ну и как? Удалось что-нибудь подстрелить?

— Оленя… как я тогда плакала.

Бун улыбнулся.

— Человек — хищник. У него врожденный охотничий инстинкт. Подозреваю, когда-то он питался дикими животными и растениями. Но прежде всего, он — охотник, охотник от рождения.

— Я не верю этому.

— А я и не думал, что вы поверите. Но только пораскиньте умом. У всех хищников глаза смотрят вперед, чтобы удобнее было охотиться. Но весь фокус в том, что те, за кем охотятся, имеют глаза по бокам головы, чтобы обзор был лучше. Вы не замечали, мэм, что у волка, льва, медведя — у всех животных, которые охотятся на других, глаза смотрят прямо вперед? И у человека тоже.

— Мне не хочется так думать. Надеюсь, мы поднялись уже выше подобных отношений. Разве не это сделало возможным развитие цивилизации, мистер Бун? Научило нас жить в мире?

— Я считаю, это только идеал, мэм, все люди не могут одновременно стать цивилизованными. Некоторые из нас еще отстают в развитии, другим приходится защищать цивилизованных людей от тех, кто еще не преодолел стадию охоты. Когда к вам подходит человек с ружьем, или ножом, или с пикой, у вас не слишком много времени, чтобы убедить его, что он поступает нецивилизованно. Да и вряд ли он станет вас слушать. Вот так и становишься нецивилизованным. Или поспешишь, или умрешь.

— Мне бы не хотелось убивать человека.

— Ни один здравомыслящий человек не хотел бы этого. Но вон на том холме находится человек с ружьем. Он собирается убить маму Пег. Так не лучше предупредить его действия?

Видите ли, мэм, когда человек отправляется грабить и убивать, он замахивается не только на вас, Пег, Уота и Мэтти, он замахивается на всю цивилизацию. Он наносит удар всему, что сделало человечество, чтобы выбраться из дикости. Я — не ученый, но насколько понимаю, люди стали тем, что мы называем цивилизованными, продвигаясь вперед постепенно, шаг за шагом, так ребенок повторяет эти шаги по мере взросления. Приходит время, и малыши начинают играть в догонялки, играют «в дом» — строят себе домик, накрыв одеялом пару стульев и забираясь под них. Потом они начинают тянуться к луку и стрелам, прячутся и охотятся друг за другом. «Прятки» — один из видов такой игры. Спустя некоторое время ребенок перерастает эту стадию, по крайней мере большинство детей. Но некоторые люди отстают в развитии. Они так и не вырастают из стадии «пряток». Такие становятся ворами и грабителями. Всего несколько лет назад молодой человек мог пойти на войну, и если он захватывал богатую добычу и приводил достаточно лошадей, то, вернувшись домой, становился богатым. Большинство из тех, кто изначально имеет титулы еще там, в Европе, получили их потому, что были особенно удачливы в стрельбе и грабежах, или за поддержку своего короля. Ну, эту стадию мы и переросли. По крайней мере, некоторые из нас. Другие все еще находятся на стадии охоты. И если встретишь такого в темноте один на один, лучше помнить, что он не человек, а дикарь, дикое животное, и поступать соответственно.

— Значит, я должна опуститься до его уровня?

— За цивилизацию нужно бороться, мэм, или же все цивилизованные люди будут убиты, и мы опять окажемся в дикости и темноте.

— Вы говорите как философ, мистер Бун.

— Нет, мэм, но по ночам у костра есть время, чтобы поразмышлять. Человек не может черпать все свои мысли из книг. Ему нужно иметь собственные мысли, и потом — человеку хочется понять, какую он ведет жизнь и почему. Я не уверен, что все мои утверждения правильны. Над некоторыми требуется еще подумать, но в одном я уверен: нельзя вступать в дискуссию с тем, кто намерен вас убить — погибнете, а насилие одержит еще одну победу. Возьмите хотя бы того человека, что застрелил вашего мужа, мэм. Неужели, когда он доберется до вас, вы допустите, чтобы он так же поступил и с вами?

— А как я могу ему помешать? — Мэри развела руками. — Мне нужно работать, я должна довольно много передвигаться по станции. Так или иначе, но часть времени мне все равно приходится проводить на улице.

— Во-первых, мэм, этот Фландрэ не захочет, чтобы убийство было хоть как-то связано с ним. Поэтому он попытается послать того, кто не слишком близок к нему, но в курсе его дел.

Мало вероятно, что этот человек станет стрелять в вас, когда приедет дилижанс и тут полно народу. Заметьте, я сказал «мало вероятно», но попробовать он может. Если он достаточно сообразителен, — а я полагаю, он именно таков, — то постарается застать вас во дворе одну. Чтобы никто не заметил, откуда прозвучал выстрел, и начал его преследовать.

Ему нужно проскользнуть сюда, убить вас и убраться незамеченным. В случае удачи он может считать свою задачу выполненной.

— Вы даете мне немного шансов.

— Отнюдь, мэм, если, конечно, хорошенько пораскинуть мозгами. Не ходите по двору одна, даже средь бела дня. Не дайте ему заметить ваши привычки. Именно это он и хочет разузнать. Если вы будете ходить в конюшню в определенный час каждое утро, он рано или поздно подстережет вас.

Бун ушел, Мэри посмотрела ему вслед. Кто же этот человек? Говорят, он умеет хорошо обращаться с оружием, что он — опасен. Ей он казался совершенно спокойным человеком с безмятежным выражением лица, редко улыбается, но делает свои дела со спокойной уверенностью.