— Конечно же, я схожу с тобой, — промямлил Патрик, но она уже все поняла. — Если я тебе нужен… — Ох, как отвратительно это прозвучало! Конечно же, он ей нужен! Иначе она бы и просить не стала! — Нет, мы обязательно сходим туда вместе! — попытался он исправить положение, но сделал только хуже.

— Ничего страшного, — сказала Сара. — В конце концов, мы ведь едва знакомы.

— Но я действительно хочу проводить тебя! — солгал Патрик, но Сара уже не слушала.

— Ты не сказал мне, что в кого-то влюблен! — заметила она с упреком.

— А зачем? Она-то все равно меня не любит. — Патрик знал, что Сара Уильямс и этому не поверит.

Она закончила одеваться. Ему показалось, что она на ощупь ищет дверь, включил свет на ночном столике и на мгновение ослеп, но все же успел заметить, как Сара отвернула от света лицо. А потом вышла из номера, даже не взглянув на Уоллингфорда. Он выключил свет и лег голым поверх простыней; мысль об увольнении по-прежнему светилась перед ним в темноте.

Уоллингфорд понимал, что Сару Уильямс расстроил не только звонок Мэри. Иногда проще всего открыть душу первому встречному — Патрик и сам не раз так делал. А ведь Сара целый день его опекала! И всего-то попросила о крошечном одолжении: сходить с нею вместе в клинику. Ну и что, если бы его даже узнали? Аборты ведь разрешены, да и сам он всегда считал, что они должны быть разрешены. Он проклинал свою нерешительность.

Он позвонил телефонистке отеля и попросил разбудить его завтра утром, а затем попросил соединить его с Сарой Уильямс — он не знал, в каком номере она остановилась. Ему хотелось предложить ей поужинать вместе — на Харвард-сквер наверняка имеются какие-нибудь заведения, работающие допоздна, особенно субботним вечером. Если попытаться еще раз, может быть, Сара позволит проводить ее в клинику, — и лучше всего поговорить об этом за ужином.

Но телефонистка сообщила ему, что в гостинице не зарегистрирована женщина по имени Сара Уильямс.

— Наверное, она только что выехала, — растерянно предположил Патрик.

Послышался тихий перестук пальцев по клавиатуре компьютера В новом столетии, подумал Уоллинг-форд, наверно, это будет последнее, что человек услышит перед смертью.

— Извините, сэр, — сказала телефонистка, — но никакая Сара Уильямс у нас не останавливалась!

Уоллингфорд не очень-то и удивился. Позднее он позвонил на факультет английского языка и литературы Смит-колледжа и тоже не слишком удивился, узнав, что никакого преподавателя по имени Сара Уильямс там нет. Она, может, и говорила как настоящий адъюнкт-профессор, когда они обсуждали «Стюарта Литтла», и даже, возможно, действительно преподавала в Смит-колледже, но звали ее вовсе не Сара Уильямс.

Впрочем, кем бы она ни была, но мысль о том, что Патрик обманывает с нею другую женщину — или что какая-то другая женщина, с которой он близок, считает себя обманутой, — явно выбила ее из колеи. Возможно, она и сама кого-то обманывала, хотя, скорее, обманывали ее. История с абортом казалась Уоллингфорду вполне правдоподобной, равно как и страх этой женщины, боявшейся за своих детей и внуков. Единственный раз ему показалось, что голос ее звучит чуть неуверенно — когда она назвала свое имя.

Уоллингфорда это порядком расстроило: видимо, он превратился в такого типа, которому ни одна порядочная женщина своего настоящего имени не назовет. Раньше он никогда так о себе не думал.

Прежде, когда у него еще было две руки, он и сам не раз забавлялся, называя себя вымышленными именами. Например, с такими женщинами, которым ни один мужчина не станет говорить, как его зовут. Но после нападения львов притворяться стало невозможно — разве что выдавать себя за Пола О'Нила.

Чтобы не оставаться наедине с подобными мыслями, Патрик включил телевизор. Политический комментатор — люди этой профессии всегда поражали Патрика замечательной интеллектуальной способностью, каковая именуется «задним умом крепок», — разглагольствовал на тему «а что, если бы…» по поводу трагически оборвавшейся жизни Джона Ф. Кеннеди-младшего. Фарисейская важность комментатора полностью соответствовала лицемерности его основного утверждения: дескать, Кеннеди-младшему во всех отношениях «было бы лучше», если бы он не последовал совету своей матери и все-таки стал кинозвездой. (Как будто он не мог погибнуть в авиакатастрофе, будучи актером!)

На самом деле мать Кеннеди-младшего не одобряла желание сына стать актером, но самоуверенность этого политического комментатора не имела границ. И уж верхом глупости было утверждать, что прямой путь к посту президента лежал через Голливуд! Патрик считал, что эта «голливудская теория» имеет двойную цель: во-первых, комментатор хочет утвердить всех в мысли о том, что молодому Кеннеди следовало пойти по стопам Рональда Рейгана, а во-вторых, хочет доказать, что Джон Ф. Кеннеди-младший только и мечтал о президентстве.

Патрик выключил телевизор. Лучше уж оставаться со своими тревогами и сомнениями. Но в темноте радостно, как старый друг, поджидала недавно родившаяся идея: устроить так, чтобы его выгнали с работы. И все же ему не давала покоя другая мысль: неужели он, Патрик Уоллингфорд, действительно превратился в человека, чье общество женщина может разделить только на условиях анонимности? Ведь это влекло за собой еще одну мысль: может, все-таки перестать сопротивляться Мэри и переспать с нею? (Уж Мэри-то, во всяком случае, не будет настаивать на своей анонимности.)