— Пошляк, — сказал быстрый Марат.

— Ну, пошляк, — сказал я, опять не сбиваясь. — Есть куча книг про то, как горевал мальчишка зря, как отцы воевали, а на нашу долю подвигов не осталось, — и потом выясняется, что осталось, и столько, что хоронить некого. Это нас и губит всегда. Потому что мы вечно бьемся насмерть, а изображаем, что ромашки нюхаем, и пацаны наши в Афгане и Чечне кашей мирных кормят. Потому пацан всю дорогу грустит оттого, что все кругом так скучно. Потом ему раз — и штыком в горло, и в цинке на родину, ночью, чтобы никто не видел. А Штаты всю дорогу позиционируют себя как государство в состоянии войны. И даже когда в сортир идут, понты нарезают, словно за линию фронта собрались. И любого бомжа завернутым во флаг хоронят. Под гимн и салют. Это грамотный подход. Да. А самое обидное, что Голливуд фильмы снимает по нашей ведь идее, Горького или кого там, — развлекая, обучать. Они и обучаются, и знают, что они лучшие, а кругом — враги или просто лохи, чурбаны, которых надо обстругать до нужной формы.

— Ты про это написал, что ли? — несколько удивился Марат.

— Не, я сейчас про детство же рассказываю. Я статьи не пересказываю из принципа, ладно? Вот. Короче, я так и не посмотрел телесериал, про который «АиФ» больше всего тогда писал. «Америка» называется. Название специально с ошибками написано, типа по-русски, через «кей» вместо «си», и русская «я» вместо «ар». Представляешь, да?

Я нарисовал черенком вилки на скатерти. Мужики заинтересованно закивали — пьяные совсем были, похоже. А я когда рядом с пьяными, сам заметно косею. Известный, между прочим, психологический феномен.

— Там, короче, про то, как Союз напал на Штаты. Наши в городе, все сдались, и все такое. И только группа пацанов подалась в партизаны и раком всех наших поставила. И это, что характерно, в горбачевские уже времена. Я потом, когда это прочитал, долго актера Криса Кристоферсона недолюбливал. Он друг нашей страны считался — помните, так принято еще было говорить, друг страны. А сам сыграл в сериале главную роль. И объяснял потом нашим, что типа если бы не он сыграл, то сыграл бы кто другой, и это хуже было бы для наших отношений.

— Почему? — заинтересовался Аскар.

— А, не помню. Что-то он там складно объяснил. Типа от руки брата и помирать легче.

— А что за Крис? Где он играл? — спросил уже Марат.

— «Конвой» помнишь?

— Лиль, мы на «Конвой» с тобой ходили? — крикнул Марат через стол.

— Когда?

— В пятом, что ли, классе.

— Издеваешься? — рассвирепела Лиля, с третьего класса сидевшая с Маратом за одной партой, а едва ей исполнилось восемнадцать, из соседки по парте и дому превратившаяся в жену тихого хулигана Вахитова. Но она тут же рассмотрела, что Марат не издевается и даже не шутит, и перешла в нежную тональность:

— На «Конвой», Маратик, мы ходили всем классом. А с тобой, балбесом, мы тогда ходили на «Легенду о динозавре» и «Вождей Атлантиды». Я потом с тобой два дня не разговаривала.

— Сейчас зато разговариваешь за двоих, — буркнул Марат и, упреждая очередной взрыв негодования, торопливо спросил: — Там Кристофера в «Конвое» помнишь?

— Кристоферсона, — машинально поправил я.

— А. Шериф, что ли?

— Да нет, бородатый, главный герой, — сказал я. — Ну, «Блэйд» еще, обе части.

— Там же негр, — удивился Аскар.

— Да не Снайпс, а белый, дружок его, — возмутился я, но понял, что это Аскар опять так шутит, махнул рукой и продолжил свои объяснения. Хотя подкравшаяся Гулька уже толкала меня в бок: хватит, мол, грузить народ. Но если я чего решил, я выпью обязательно. — Так вот, очень я хотел эту «Америку» посмотреть. Тем более наши ведь ее купить хотели. Очень умный был бы жест, хочу сказать, — может, не так в начале девяностых Штатам все места вылизывали бы после этого. Но не купили. Тоже умно: собирались ведь дружить. А дружба — это прощение.

— Красиво, — одобрила подтянувшаяся Илька. — Сам придумал?

— Да нет, наверно. Я не придумыватель, я компилятор, — рассеянно отмахнулся я. — Так вот…

— Генератор ты газовый, — тяжело поправил вновь восставший из праха Ильяс.

Дания тут же пихнула его в бок и шикнула:

— Молчи уже.

Ильяс послушно вырубился.

В комнату ворвались Арслан с Нурычем. Нурыч, проворно осмотрев стол, схватил кусок колбасы и скрылся — Гулька и пискнуть не успела. А Арслан, подойдя к Дание, вполголоса заныл:

— Мама, я торт хочу.

— Ну, возьми кусок, потом сам сделаешь. Инсулин с тобой?

— Да, — Арслан хлопнул себя по нагрудному карману. И грустно добавил: — Я много хочу.

Дания поцеловала его и что-то зашептала на ухо. Арслан покивал и тихонько ускользнул к остальным пацанам. Я опять подумал, как же он похудел за последний год. А врачи говорили: «Это даже хорошо, что так рано. Мальчик быстро привыкнет жить на уколах, это будет для него как один из незаметных, разумеющихся ритуалов вроде еды или похода в туалет, — а подростку или взрослому приходится куда тяжелее». Врачи — они такие.