— Кто там ко мне рвется? — спросил Придорогин.

— Да все, в общем-то. Я прогуляюсь?

— Ага.

— Когда возвращаться? — Обращиков про себя загадал: если скажет «Лучше бы никогда» — значит, все еще обойдется, но если вежливо попросит быть под рукой и вернуться через полчасика — значит, хана старому дурню Фимычу пришла. И тогда надо срочно мчаться в давно облюбованную глухую клинику в Митино, ложиться в палату-люкс и месяца так три-четыре лакировать верную подругу стенокардию.

— Дядя Вася, возвращаться плохая примета, — сказал Придорогин, и Обращикову чуть полегчало. — Как я с кавалерией закончу, так и возвращайся. ЦУ давать буду.

Кавалерия явилась во всей красе. Красивее всех — невпопад — был командующий внутренними войсками Валентин Маркуев, третий день пьяный от счастья, которое взяло его в плотное кольцо. С одной стороны, ВВ подошли вплотную к давно ожидаемому переименованию в национальную гвардию с естественным увеличением финансирования и полномочий. С другой, на Маркуева было возложено общее руководство операцией «Куликово поле». Маркуев был неглупым человеком и понимал, что дождался звездного часа, который пережить — и окажешься главным героем и спасителем России — это с остальных сторон.

Правда, генерал ждал другой встречи — не то чтобы пылкой, но хоть какой-то. Получилось странно: приглашенные генералы вошли в кабинет журавлиным клином, в клюве которого нетерпеливо трепетал Маркуев. А Придорогин внимательно рассматривал что-то за окном. Полюбовавшись его чеканным профилем, Маркуев решился тихонько прокашляться. Придорогин обернулся и задумчиво уставился куда-то в район орденских планок. Маркуев махнул на все рукой и начал докладывать. В конце концов, победителей не судят. Особенно когда победа свежа и горяча.

Первые две минуты президент слушал молча, а потом, когда командующий ВВ уже приступил к итоговой части краткого отчета, началась какая-то ерунда.

— Таким образом, силами только внутренних войск мятежная территория блокирована по всему периметру, причем по основным трассам бронированные части углубились в Татарию на двадцать-тридцать километров. Потенциальные очаги сопротивления подавлены практически бескровно. Ожесточенное сопротивление противник оказал лишь в трех районах. Но благодаря грамотной тактике и поддержке с воздуха наши потери минимальны: трое убитых, столько же раненых. По нашим данным, уничтожены двенадцать сепаратистов. Войска находятся в полной боеготовности и ждут только…

— Вы их что, в кислоте растворяете? — скучно спросил Придорогин.

— Кого? — испуганно уточнил Маркуев.

— Сепаратистов, — сказал президент, все так же изучая грудную клетку генерала.

— Н-никак нет, — ничего уже не понимая, пробормотал Маркуев.

— А как тогда уничтожаете? Мясорубкой? Напалмом? По-русски сказать нельзя, что ли: убили, застрелили, грохнули?

Маркуев молчал, стараясь не бегать глазами. Остальные генералы — из МВД, МЧС и Генштаба, — тоже ничего не понимали и потому боялись дышать.

— Ладно, дестроеры, — помолчав, сказал Придорогин и снова отвернулся к окну. — Чего вы там ждете только?

— Начала второго этапа операции, — выпалил Маркуев, после стремительных лихорадочных размышлений понявший, что тщательный подбор слов его не спасет и Придорогин, если захочет, докопается уж всяко. — Высадка десанта в Казань и крупные города республики будет сопровождаться стремительным наступлением наземных частей. Руководители сепаратистов не успеют ни организовать сопротивление, ни скрыться.

— Десант готов, — решился высказаться генштабист Васильев. — Нужен только ваш указ о введении военного положения и ваш приказ о начале штурма. После этого операция уложится в три, максимум пять часов.

— Дмитрий Станиславович, лет десять назад один дяденька обещал взять Грозный за час силами одной десантной бригады, — сказал Придорогин.

— Олег Игоревич, Казань, слава богу, не Грозный, а Магдиев — не Дудаев. Всю его армию этим утром положили. Менты люди тихие, разбегутся. А смутьянов зачистим в один прием.

— И какой процент потерь вы прогнозируете?

— Минимальный, — поспешно сказал Васильев. — Три-пять процентов в наземных частях и десанте, и под ноль — у летунов. Примерно как в серьезных учениях.

— Да я про мирное население вообще-то спрашивал, — Придорогин впервые посмотрел генералам в глаза — по очереди каждому.

— Ну, Олег Игоревич, у мирного-то вообще потерь не будет, — сказал Васильев. — Если оно мирное и дома сидит. А если выйдет на улицы с оружием — так это же враг, а не мирные.