Стрелки были установлены на полночь.

Ангелина предлагала Люпионе совершить побег из самой охраняемой городской тюрьмы. Для этого надо было сделать сущий пустяк.

Ровно в двенадцать часов задушить храпящего на нарах Скиннера.

Остальное Ангелина обещала сделать сама.

Люпионе не успел сказать ей и третьей части того, что он думает по поводу этого безумия. На словах «тупая сука» Ангелина нежно взяла Чака Бритву за шею.

И без видимых усилий оторвала его от пола одной рукой.

Наконец-то он понял, что за сырой запах облаком окружал Ангелину. Особенно сильно его источали тонкие пальцы, сжимающие шею Люпионе.

Запах мокрой земли.

Хрипя и суча ногами, гроза Нью-Йорка висел в воздухе. Держа его на вытянутой руке, Ангелина заглядывала снизу в закатывающиеся глаза Люпионе и повторяла, что он должен сделать.

Каждое слово врезалась в него, как слова эпитафии в могильный камень.

Эпитафии Чарльзу Скиннеру, мелкому карманнику и стукачу.

Родился в июне тысяча восемьсот девяносто седьмого, в Рэдсан Виллэдж, штат Небраска.

Умер в марте тысяча девятьсот двадцать девятого, в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк.

Задушен соседом по камере.

Сначала спящий Скиннер и не думал сопротивляться. Но когда пальцы Люпионе нащупали его кадык, он проснулся, стал метаться, полез руками Чаку в лицо.

Пришлось несколько раз хорошенько приложить его затылком о нары. Так он совсем затих, только уже в конце засучил ногами.

И умер. Распухший язык вывалился изо рта Скиннера. В лунном свете он казался черным. Падавший из маленького окошка луч, омыл лицо убитого белизной, вернув ему спокойствие сна, не отягощенного кошмарами.

Для Чака Люпионе кошмар только начинался.

Темная дымка в лунном луче. Тонкие струйки, набирающего плотность тумана просачивались в окошко. Они следовали путем белого света, подбираясь к трупу Скиннера.

Закружились вокруг него черной метелью. Люпионе отшатнулся. Туман собрался в плотное облако-веретено. Оно прошлось вдоль тела мертвеца, от лба до пяток. Зависло над полом.

И, разом уплотнившись, превратилось в Ангелину фон Мессер.

— Ты неплохо постарался, — сказала она, поправляя прическу. — Пожалуй, ты заслужил награду. Как насчет поцелуя?

За спиной Люпионе была холодная стена. Дальше некуда было отползать от зрелища второй пары острых клыков, украшавших улыбку Ангелины.

— Как жаль, что у Маэстро на тебя другие планы, — Ангелина причмокнула. — После такого трудного перемещения я согласна даже на грязную свинью вроде тебя.

Люпионе издал тихий воющий звук крайнего ужаса.

Но Ангелина больше не обращала на него внимания. Она подошла к двери и несколько раз громко ударила в нее кулаком. От ударов металл проминался.

Не прошло и минуты, с той стороны в окошко заглянул охранник. Можно было представить его удивление, когда вместо Люпионе и Скиннера он увидел девицу в черном декольтированном платье.

Он даже не позвал никого на помощь перед тем, как распахнуть дверь.

Молниеносным движением Ангелина отдернула юбку, напомнив Люпионе их утреннее «знакомство».

На ней по-прежнему были черные чулки на подвязках. На бедре же Ангелина теперь носила кожанный ремешок с продетыми в петли метательными ножами. Перекрестья ножей были сделаны в форме крыльев нетопыря.

Три ножа перекочевали к ней в ладонь, расположившсь веером. И, преодолев короткое расстояние до открытой двери, вознились в глазницы и горло охранника.

Рыжий ирландец умер сразу и без единого звука.

— Вставай, — бросила Ангелина в сторону Люпионе. — Снимай с него одежду и надевай на себя. Так мне будет проще вывести тебя отсюда.

Что мог бы рассказать о самом дерзком за историю Большого Яблока тюремном побеге его главный свидетель и участник?

Как его спутница свернула шею еще двум охранникам, а третьему прокусила яремную вену. И выпила его до трупной синевы на изуродованном паникой лице.

Как по дороге она открывала двери камер, выпуская на свободу убийц, насильников, грабителей и прочих заблудших агнцев. Чтобы в грядущей суматохе ей было легче отвести глаза охране.

Как во дворе тюрьмы Ангелина вдруг превратилась в вихрь темных частиц. И исчезла.

Чьи-то необычайно сильные руки подхватили Люпионе подмышки и повлекли вверх. К гребню стены, опутанному спиралью колючей проволоки. В ноздри ему ударила непонятного происхождения вонь.

Живот Люпионе скрутило. В самой верхней точке руки отпустили его, и он полетел через стену. Если бы он не выблевал весь ужин во время кровавой трапезы Ангелины, то его бы вывернуло сейчас.