Зрители остановились и стоя аплодировали.

Нателла, безжизненно опустив руки, застыла. На поклоны у нее не осталось сил. Грустные глаза, нарисованные на грудках актрисы, удивленно смотрели в зал, стройные ноги, на которых Кастровский изобразил извивающихся змей, с трудом удерживали ее. Воланд Поляков набросил на героиню халат и поддержал ее за талию.

— Режиссера! — услышал Тулевич и опять узнал знакомый резкий голос учителя.

Он поднялся с кресла, вышел из своей ложи и, обойдя по, фойе партер, поднялся на сцену.

Артисты, завидев его, схватили, подняли и под восторженный рев зрителей принялись подбрасывать вверх. Минут двадцать длилась вакханалия. Народ начал расходиться лишь после того, как в зале и на сцене стали выключать свет. Учитель пришел за кулисы и, обняв Тулевича, выкрикнул реплику Проскуриной:

— Мы в восхищении! Теперь веди меня в уборную к своей примадонне. Я должен выразить ей восхищение лично.

Обнаженная Нателла терпеливо ждала, пока костюмерша Зина смоет с нее «театральный костюм».

— Нателлочка, роднуша. Знакомься, Григорий Андреевич Барсов, собственной персоной, — представил Тулевич учителя.

Зина не успела смыть роспись с тела Нателлы до конца. Один глаз с ее груди исчез, а второй остался и жалобно взирал на мэтра.

Часть змеи на бедре продолжала высовывать свой ядовитый раздвоенный язычок, а на животе черной кляксой извивался хвост от недомытого черного кота.

Высокого красивого старика Проскурина узнала. Шесть лет назад, когда она начинала обучаться сценическим премудростям, Барсов вел в театральном институте параллельный курс. Начинающие студенты ходили смотреть на знаменитого режиссера. И, представ сейчас перед корифеем в таком виде, Проскурина ужасно смутилась.

— Не красней, детка. Поздравляю. Ты актриса! — ободрил ее Барсов. Потом, оглядев Нателлу с головы до пят, повернулся к Тулевичу:

— Марик, кажется, ты по-прежнему не женат?

— Да, Георгий Андреевич. Семья и сцена трудно сочетаются, — ответил режиссер.

— Не морочь мне голову. Я лучше знаю, что с чем сочетается, — ответил Барсов и обратился к Нателле:

— А ты, детка, замужем?

— Нет. Незамужняя я, — громко сообщила Нателла.

— Вот что, Марик, делай при мне своей примадонне предложение. Я буду шафером на вашей свадьбе, — строго приказал метр.

Зина выронила губку, которой стирала грим с примадонны.

— Какое предложение? — не понял Тулевич.

— Обыкновенное. Руки, сердца. Не знаешь, как это делается? Бери с показа и повторяй за мной, — усмехнулся Барсов и ловко опустился на колено перед Проскуриной. Марк Захарович растерянно моргал своими глазами навыкате. После переживаний за спектакль и волнений за артистов он соображал плохо.

— Чего стоишь? Делай, как я, — потребовал учитель.

Тулевич осторожно опустился на колено рядом с Барсовым.

— Повторяй за мной, салага, — приказал Георгий Андреевич. — Я, Марк Захарович Тулевич, прошу вас, Нателла Проскурина, стать моей законной женой. Ну, чего молчишь?

— Я, Марк Захарович Тулевич, прошу вас, Нателла, стать моей женой, — повторил режиссер и вопросительно посмотрел на учителя.

— Отвечай ему, детка, — бросил Барсов Нателле.

— А что отвечать? — спросила Проскурина.

— Господи, как вы работаете, если двух слов сымпровизировать не можете… Отвечай: «Я согласная».

Непонятливость артистов старика начинала раздражать. Он любил легкость в актерской игре и жизни.

— Я согласная, — повторила Проскурина и опять покраснела с головы до ног.

Барсов встал с колен, отряхнул свои брюки, поднял выроненную костюмершей губку, вложил ее в руки Тулевичу и сказал Зине:

— Ты, милая, свободна. Остаток краски жених с невесты смоет сам. Пошли отсюда. Мы им больше не нужны. — После этого Барсов взял Зину под руку и повел из гримерной. Уже в дверях он обернулся и сказал Тулевичу:

— Ты, Марик, со свадьбой не тяни. Чтобы на следующей неделе расписались. Учитель у тебя стар, может не дождаться. А из этой девочки ты мне вырастишь великую актрису, — и, подтолкнув за дверь Зину, вышел сам.

Петр Григорьевич снял куртку, повесил ее на плечики в стенной шкаф и нерешительно остановился в центре своего номера.

— Ты так и будешь торчать, как истукан? — спросила Таня, откладывая журнал.

Ерожин сел в кресло и вопросительно взглянул на незваную гостью. Назарова откинула край простыни, и Петр увидел, что одежды на девушке нет.