— Но у меня нет ничего, — возразила она. Орвил внимательно посмотрел на нее.

— У тебя есть то, что есть у меня, и наоборот. Разве нет?

— Филлис примет не всякую помощь. Просто деньги она не возьмет.

— Понимаю. Но не обязательно делать так. Можно, например, помочь ей устроить мастерскую или магазин, чтобы она имела постоянный доход, который, кстати, будет зависеть от ее труда. А чтобы это не выглядело как благотворительность, пусть отчисляет тебе процент, небольшой, разумеется, как будто ты с нею в доле.

— Но Филлис простая девушка, она никогда ничем подобным не занималась. Думаешь, она справится?

— Научиться несложно. Я отправлю к ней надежного человека, он все сделает.

— Спасибо, Орвил. — Агнесса ласково тронула его ладонь.

Темные глаза Орвила наполнились светом.

— Агнесса, милая…

— Ты выполняешь все мои просьбы. Что я могу для тебя сделать?

— Ты уже сделала. И я хочу, чтобы у тебя были просьбы. Всегда. А еще лучше будет, если я научусь и так догадываться обо всех твоих желаниях.

— Ты так сильно меня любишь? — очень тихо прошептала она.

— Я так сильно тебя люблю, — не сводя с нее глаз, ответил он.

Потом оглянулся. Атмосфера сладкой тоски наполняла все вокруг, но Орвил чувствовал что-то совсем другое. Его не расслаблял желтоватый полумрак, таинственный переливчатый блеск напитков в бокалах — все это лишь помогало подчеркнуть сосредоточенность, царящую внутри. «Любовь — очень древнее вино, и им никогда нельзя напиться допьяна», — подумал он. Он всегда рассуждал трезво, он знал, что есть на свете женщины куда более совершенной красоты; Агнесса не казалась ему красавицей, потому что ею и не была, но она излучала невидимый для многих свет души, не совсем понятной и все-таки Орвил чувствовал это — близкой ему, только ему, человеку, который ее любил.

Он смотрел на нее, как она пьет шампанское, как улыбается, отвечая… Принесли форель, потом жаркое… Агнесса по-детски удивлялась, пробуя позабытые блюда, она смеялась, и Орвил не мог понять, что блестит сильнее: изумруды в ее колье или пронзительно зеленые глаза. Они говорили, и Орвилу казалось, что между ними с каждым доверительным словом возникает притягательная, непостижимая внутренняя близость. Они не замечали никого. Иногда он вспоминал как о невероятном о том, что совсем скоро придет ночь, и женщина эта снова будет спать в его объятиях, а потом они вместе проведут день, и все следующие ночи и дни будут рядом. Всегда.

Бог вознаградил Орвила и простил Агнессу: их одиночество кончилось, растворилось в соединении душ.

— Знаешь, Орвил, — сказала Агнесса, — только одно не дает мне покоя, я до сих пор не знаю, где моя мать. Помнишь, я говорила тебе, что не смогла найти ее?

— Помню.

— Да… Тогда я отыскала то заведение… Я говорила тебе, что моя мать жила доходами с публичного дома?

Агнесса уже не была стеснительной барышней: прошедшие жестокие годы научили ее называть вещи своими именами.

Орвил поставил на столик бокал.

— Кажется, нет, — спокойно ответил он. Агнесса рассказала.

— Я хотела бы ее найти, — сказала она. — Не знаю, встреча была бы, наверное, преждевременной, но хотя бы узнать что-нибудь…

— Мы постараемся найти ее, дорогая.

Агнесса помолчала, а потом произнесла, напряженно глядя перед собой:

— За мной тянется длинный хвост всяких неприятностей!

Орвил возразил:

— Нет. Вернее, не знаю, как судят другие, но у меня свое мнение на этот счет. То, что тебя окружает или окружало, существует отдельно от того, что ты имеешь внутри. Если ты чиста душой, не способна обмануть и предать — это первое и главное. Я никогда не идеализировал мир и людей, Агнесса, потому мне не особо грозит разочарование.

— Я совершила плохие поступки.

Орвил рассмеялся.

— Какие? Сама распорядилась своей судьбой? Дала жизнь невинному ребенку? Насколько мне известно, это все.

— Да.

— Так и не стоит об этом! — Орвил приблизился к ней. — Милая моя, давай не будем больше говорить о том, что не относится к нашей теперешней жизни, хорошо? Для меня ты самая лучшая, разве это не главное для тебя?

— Я обыкновенная. — Агнесса улыбнулась.

— Ты помогаешь понять прелесть обыкновенности, Агнесса, — сказал Орвил. — И, подумав, что она может обидеться, добавил: — Но сама ты необыкновенная. Для меня.

— А ты очень хороший, Орвил.

— Правда, хороший?

— Правда.

Не прошло и двух недель, как они уже были у океана. Они могли бы поселиться на какой-нибудь богатой вилле, а вместо этого сняли маленький домик под тростниковой крышей на самом берегу солнечной бухты, где кроме них не было никого.

Бухту окружали скалы, чайки кружили над водой. Агнесса любила вставать на рассвете, бродить босиком по берегу, встречая солнца, слушать шелест волн.

Днем они вчетвером отправлялись путешествовать. Лазили по горным тропинкам, купались с утра до вечера, ходили за продовольствием на ближайшую ферму.