Его цинизм снова заставил Анабел ахнуть. Но Жиль, не обращая на это внимания, бесстрастно продолжил:

— У меня было два выхода: либо поддаться на шантаж Луизы, либо причинить боль старому другу.

— Выбрав второе, ты рисковал лишиться богатых земель, — буркнула себе под нос Анабел, но Жиль пропустил эту шпильку мимо ушей.

— и тут мне представилась третья возможность, намного более предпочтительная. Брак с кем-нибудь другим. Брак, который усыпит подозрения Бернара, заставит умолкнуть болтливый язык Луизы и, что важнее всего, который можно будет расторгнуть после достижения цели. Короче говоря, моя дорогая, я говорю о временном браке с тобой.

Анабел лишилась дара речи и уставилась на Жиля во все глаза.

— Ни за что! — решительно заявила девушка, когда к ней вернулся голос. — Ты не можешь меня заставить!

— Еще как могу, — вкрадчиво ответил он. Жиль пересек комнату, извлек из кармана связку ключей и отпер красивый резной секретер восемнадцатого века.

— Ты помнишь это. Анабел?

Голос его звучал непринужденно и казался лишенным эмоций, но чуткое ухо Анабел уловило нотку триумфа. Она с отчаянием увидела листки розовой линованной бумаги из бювара, подаренного ей на шестнадцатилетие крестной. Однако не прошло и шести недель, как весь бювар был предан огню. За исключением двух листков бумаги и одного конверта.

— Интересно, что скажет об этом твой ревнивый жених? — издевательски улыбнулся Жиль. — Даже сегодня, когда нравы куда более терпимы, это все еще нечто… выдающееся, ты не находишь? Или нужно освежить твою память?

Анабел вздрогнула всем телом и отвернулась. Она не могла видеть это письмо, не то что взять его в руки.

— Увы, ты слишком поздно вспомнила о скромности! — хмыкнул Жиль. — Прочитав это, я усомнился, что ты вообще когда-нибудь была скромной. Сегодня утром я снова перечитал письмо. Хотя его стиль оставляет желать лучшего, никто не усомнится в истинной природе твоих чувств. Едва ли я ошибусь, предположив, что даже твой любимый жених никогда не получал от тебя такого письма…

— Неужели ты думаешь… — невольно выр, валось у Анабел, но Жиль жестом остановил ее.

— Может быть, и нет. Твое внешнее хладнокровие не слишком сочетается с недвусмысленно страстным тоном этого письма. Позволь все же зачитать пару пассажей. Только для того чтобы освежить воспоминания…

— Не-е-т! — простонала Анабел и, заткнув уши, затряслась как в лихорадке, глаза ее наполнились невыносимой болью.

— Значит, договорились, — удовлетворенно подытожил Жиль, на которого не произвели ни малейшего впечатления ее ссутулившиеся плечи и побелевшее лицо. — Либо ты выходишь за меня замуж — конечно, временно, — либо я отсылаю копию этого письма твоему жениху. У тебя будет ночь на раздумье, — ледяным тоном добавил он. — И не вздумай бежать, иначе твой жених непременно получит этот очаровательный образчик эпистолярного жанра.

Каким-то чудом она сумела встать и на дрожащих ногах добраться до двери. Жиль остановил ее на пороге и беспощадно заглянул в лицо.

— Как ни странно, в тебе действительно чувствуется порода. Такой красотой обладают только невинные девочки, воспитывавшиеся в стенах монастыря. Слава Богу, я знаю, что ты собой представляешь, иначе мог бы… Будь ты такой холодной и невинной, какой кажешься, было бы любопытно пробудить в тебе любовь.

— Точнее, похоть! — с отвращением поправила Анабел. — Такие мужчины, как ты, не имеют представления о настоящей любви!

— Что ж, в таком случае мы составим прекрасную пару, верно? — Жиль издевательски усмехнулся и открыл для нее дверь.

Оказавшись в своей спальне, Анабел не стала раздеваться. Она села у окна и уставилась на освещенный луной двор ничего не видящими глазами, из которых ручьями лились слезы. Настоящее исчезло, она превратилась в шестнадцатилетнюю девочку, трепещущую от любви.

Все началось с шутки. У соседки тети Кэролайн была дочка Салли, на несколько месяцев старше Анабел. Когда Анабел приезжала к крестной, девочки неизменно весело проводили время.

По прошествии времени Анабел стала подозревать, что Салли и сама была влюблена в Жиля, но какой смысл ломать голову над тем, что кануло в Лету? Правда заключалась в том, что Анабел по уши влюбилась в Жиля, но Салли разгадала ее тайну и начала дразнить подругу.

Тот роковой день выдался очень жарким. Девочки лежали на травке в дальнем конце сада тети Кэролайн. Жиль подстригал газон,; под его гладкой смуглой кожей с неанглийским загаром играли мускулы. Анабел следила за ним с замиранием сердца. Скоро Жилю предстояло вернуться во Францию, и девочка чуть не плакала.

Угадав ее мысли, Салли с видом змея, предлагающего Еве вкусить запретный плод, сказала:

— Спорим, ты не посмеешь признаться ему в своем чувстве?

Анабел пришла в ужас: что бы подумал надменный и неприступный Жиль, сделай она такую глупость?!

— Тогда это сделаю я, — пригрозила Салли.

Разумеется, простодушная Анабел сдуру принялась умолять подружку не делать этого, и Салли неохотно согласилась.

Позднее Салли, гордо вскинув голову, заявила, что не нарушила данного слова: написать письмо — не значит говорить. Подруга искусно подделала почерк Анабел, подписалась ее именем и воспользовалась той самой линованной бумагой из подаренного тетей Кэролайн бювара.