— Тогда я прокушу вам руку до кости, сеньор.

— Послушай, Мария! Я так долго добирался к тебе…

— Тогда так же долго выбирайся обратно.

— Не надо так говорить, Мария.

— Если я заговорю по-другому, меня услышат во дворе.

Ее спицы, позвякивая, продолжали мелькать в лунном свете. Усевшись рядом, Кид закурил цигарку.

— Ты что, собираешься, как дурак, сидеть здесь? — спросила старуха.

— Мария, я буду сидеть здесь, пока ты не согласишься уйти со мной. Вот смотри — мул, а вот и седло на стене.

Монтана встал и, забросив на спину мула седло, затянул подпругу. Потом перекинул уздечку через длинные, поросшие шерстью уши.

— Знаешь, что ты делаешь?

— Седлаю для тебя мула.

— Этот мул принадлежит надсмотрщику, Антонио!.. Ха-ха! Уж он-то посверкает зубами, понося всех на свете, когда узнает об этом!

— Что ты так беспокоишься об Антонио? Или забыла, что у тебя есть сын?

— А разве нужно выбрасывать хорошую монетку, а не гнутую?

— Хулио вовсе не плохой.

— Был, пока не сбежал к бандитам.

— А что, теперь он превратился в дьявола?

— Он круглый дурак, а это еще хуже… Сеньор, вы и впрямь побывали в спальне сеньориты Доротеи?

— Да, матушка.

— Господи, вы только подумайте, что за чудеса!

— Да вы только подумайте, что за спальня! — воскликнул Кид и тихо рассмеялся.

Старуха недоверчиво посмотрела в его блестящие глаза:

— Как можно поверить в такое? И как вы расстались?

— Честь по чести — друзьями.

— Как? Друзьями?

— Вот… видите? — Монтана поднял руку с кольцом, плотно охватившим мизинец.

Спицы прекратили звякать. Мария Меркадо наклонилась, чтобы лучше рассмотреть бриллиант и закивала.

— Так это правда? — прошептала она. — Это правда! Боже, спаси нас грешных! Господи, смилуйся над нами! Это то самое кольцо! Я видела его собственными глазами! Я видела, как оно сверкало на ее руке!

— Вставай, Мария. Пора в путь.

Старуха была настолько ошеломлена, что у нее пропала всякая охота сопротивляться. Она поднялась на ноги, и Кид вывел мула в полоску лунного света. С дальнего конца конюшни доносились еле слышные голоса стражников.

Мария Меркадо позволила Киду подсадить себя на мула, сотрясаясь при этом от беззвучного смеха.

— И эти руки касались самой сеньориты Доротеи! — сквозь смех шептала старуха. — А теперь они прислуживают донье Марии! Когда еще Меркадо удостаивались таких почестей? Да если меня теперь повесят, я буду только рада. Во мне и жизни-то осталось на донышке. Подумать только, у меня в услужении такой герой! Я готова петь от счастья… — И она продолжала смеяться.

Вернувшись в стойло, Монтана забрал большой, завязанный в черную тряпицу узел, который валялся на соломе рядом с Марией Меркадо. Вытащив узел на улицу, он привязал его позади седла, затем взялся за поводья и повел мула вперед, принуждая животное ступать бесшумно и осторожно.

Мария заговорила громче:

— Это правда, что они поймали тебя в моей прежней темнице?

— Да, Мария, я побывал там.

— Дохнул тамошней сырости?

— Да, Мария. От нее и крысу бросило бы в дрожь.

— А вот я не дрожала.

— Ты отважная женщина, Мария, А теперь скажи мне, это правда, что тебя побили как собаку?

— Нет, не как собаку, потому что с меня не содрали одежду. Это большая милость с их стороны. Я благословляла их за это.

— Но тебя все же высекли, Мария?

— Совсем чуть-чуть. Чтобы только припекло спину. Не стоит даже вспоминать.

Они спустились в балку за конюшней.

— Однако, несмотря на побои, ты не возненавидела семейство Лерраса?

— А за что я должна их ненавидеть?

— За что? — оглядываясь через плечо, удивленно переспросил Кид.

— За то, что меня выпороли? Ха! Они порют мой народ уже четыре столетия, так почему я должна считать себя самой несчастной? На этой земле всегда были Леррасы и всегда были Меркадо, пока мой безмозглый сын не вздумал нарушить заведенный порядок.

— А ты знаешь, что он будет иметь? — спросил Кид. — У него будет много денег, самая красивая жена в горах и четырнадцать сыновей. Что ты тогда скажешь, Мария?

— Скажу, что он вор и обманщик, — парировала Мария Меркадо.

— Вовсе нет. Он храбрый мужчина, готовый защищать свое добро.

— Да что у него было своего-то? Он ходил по земле Лерраса. Дом, в котором жил, принадлежал Леррасу. Леррас отдал меня в жены его отцу. На деньги Лерраса я одевала и кормила моего Хулио. А теперь он убежал от них к разбойникам.