Постучав в дверь, на пороге снова появился Леррас.

— Отважный, честный служака, — засмеявшись, произнес он. — Моментально отключился и уже храпит. Все складывается как нельзя лучше. Мне кажется, я прямо-таки помолодел и готов петь от счастья! Спокойной ночи, дорогая!

И дверь опять закрылась.

— Сначала заберем ключи, — повторила Доротея, — а там придумаем, что делать.

— Да, сначала ключи, — согласилась Розита.

Они открыли дверь и осторожно прошмыгнули через коридор к комнате напротив. Издалека доносились голоса, пьяные и ликующие. Открыв дверь, девушки вошли внутрь. Комната тускло освещалась лампой с прикрученным фитилем. Бенито Халиска лежал на большой кровати, свесив одну ногу на пол и широко разбросав руки. В последний момент, чтобы легче было дышать, он расстегнул ворот мундира и рубашки, теперь из-под одежды выбивались густые черные волосы, покрывавшие грудь жандарма. Когда Доротея наклонилась над ним, в нос ей ударил сильный запах пота; от одежды Халиски разило, как от конюшни.

Почувствовав легкую тошноту, она отпрянула назад. Но Розита решительно шагнула вперед.

— Ну надо же, какая глотка! Так и хочется перерезать! И голова, как нарочно, откинута назад — прямо под нож! — прошептала она. — Но нет, он не мой. Боюсь, Эль-Кид ни за что не простил бы мне, если бы я прикончила эту скотину; он принадлежит ему. Вот они… Да какие здоровые! Ими можно щелкать вместо кастаньет!

Она выудила из оттопыренного кармана тяжелую связку ключей. А мгновение спустя девушки уже вернулись обратно в свою комнату.

Розита повесила ключи на крюк в гардеробе, заполненном мужской одеждой, которая принадлежала младшему сыну хозяина дома, чью комнату теперь занимала дочь Лерраса.

Потом она подошла к креслу Доротеи и присела на подлокотник.

— Предположим, нам удастся прокрасться в тюрьму с черного хода… — прошептала та.

— Там нет черного хода, — уточнила Розита. — Там всего три двери и все выходят на центральный тюремный двор.

— Тогда пойдем во двор…

— Сейчас на улице веселится толпа горожан, и никто из них не упустит случая поглазеть на сеньориту Доротею, — возразила Розита.

— Поглазеть на меня? Да, наверное. Они все ненавидят Лерраса и уставятся на меня, как голодные псы на мясо. Однако, Розита, что у нас за люди! Все они без ума от Рубриса и Эль-Кида. Боготворят их обоих, а тем не менее поют и танцуют накануне их гибели…

— Но это же такое событие, — попыталась оправдать горожан Розита. — Как же его не отпраздновать? Но вам в любом случае нельзя ввязываться в это дело, Доротея. Стоит вас кому-нибудь увидеть, и все пропало. Это все равно что осветить нас факелом.

— Потому что у меня светлые волосы? Тогда с ними придется расстаться, — решительно заявила Доротея.

Рывком выдвинув ящик стола, она достала ножницы и, приподняв тяжелые, отливающие золотом пряди, принялась срезать их. Розита, открыв рот от изумления, молча смотрела на нее, не в силах поверить своим глазам. Да, Леррасы были не такие, как все. В них жила какая-то необыкновенная, сверхчеловеческая сила. А Доротея, на голове которой теперь осталась лишь короткая стрижка, не обращая внимания на Розиту, уже сбрасывала с себя одежду.

— Посмотри, там, в углу, кажется, есть коричневая вакса для обуви. Быстрей, Розита! — торопила Доротея. — Это она? Хорошо! Помоги мне намазаться. Я должна стать такой же чумазой, как пеоны, чтобы меня приняли за свою. Так… здесь… и здесь. Теперь наденем вот это…

Коричневая вакса была втерта в кожу за несколько секунд, и Розита прямо охнула, когда увидела блестящую, ставшую смуглой от гуталина кожу Доротеи.

Из одежды девушка выбрала себе только белые штаны и такую же белую длинную рубаху; черный шелковый шарф скрыл то, что осталось от роскошных волос.

— Посмотри, — попросила она. — Могу я в таком виде спокойно разгуливать по улицам? Посмотри на меня, Розита! Вот смотри, как я иду… немного сутулюсь… останавливаюсь и сворачиваю цигарку… Она прилипает к моей нижней губе… А когда я говорю, то она подпрыгивает у меня во рту. Вот я прислоняюсь к стене и опираюсь на одну ногу…

— Здорово! — воскликнула Розита. — Но стоит вам поднять на кого-нибудь ваши голубые глаза…

— А я и не собираюсь их поднимать. Ведь я же всего-навсего воришка, чумазый оборванец, который не смотрит людям прямо в глаза, а только искоса. Вот так!

— Сейчас получилось очень похоже, — одобрила Розита. — Если только кто-нибудь не толкнет вас или не прижмется слишком сильно. У мальчишек нет таких мягких округлостей, Доротея.

— Я стану жестче кожи, из которой плетут кнуты, — пообещала Доротея. — Ты готова?

— Вы уже придумали, как мы будем действовать?

— Идем прямо к тюрьме. Ты отвлечешь от меня внимание толпы. Они не отрываясь будут смотреть на тебя, потому что ты будешь петь и танцевать, а я тем временем отопру дверь и прошмыгну внутрь. У нас же есть ключи! Ты поняла меня, Розита?