Охотник и Джонни занялись экипировкой. Они купили три лошади и три тюка для них, поскольку Рейни с самого начала заявил, что не собирается навьючивать на себя поклажу, словно верблюд. Сказал, что им придется обходиться без всяких там кухонных принадлежностей и прочего барахла, от лишних вещей поклажа становится слишком увесистой и объемной.

— Если мы собираемся одолеть вора Гарри, — повторял Рейни, — нам нужно быть готовыми иметь дело с настоящими индейцами, а они передвигаются не так, как белые. Они летают по прерии, словно птицы в небе. Белые тоже могут так летать. Только для этого им нужно изменить свои привычки. Каша из поджаренного зерна, вяленая говядина не дорого стоят. Но на них можно продержаться долгое время, а весят они не много, места занимают — мало. Конечно, мы позволим себе некоторую роскошь — чайник и немного заварки. Однако в случае крайней нужды придется выбросить и это. Порох, пули, соль да ружье — вот все, что нужно настоящему мужчине. Это все, что нужно индейцам, и мы не будем от них отставать!

Мальчик внимательно слушал, но у него упало сердце, когда он увидел поклажу и соизмерил ее вес и объем с предметами первой необходимости и роскоши.

Большая часть поклажи состояла из топоров, пуль, острых стальных ножей и тому подобного. По словам Рейни, это были «индейские деньги». Хороший нож у них стоит гораздо больше, чем его вес, выраженный в золоте, особенно если приходится иметь дело с индейцами прерий.

Мало-помалу экипировка была закончена. И Джонни Таннер оказался на спине небольшого мустанга с жалкой гривой, обрывком хвоста, с шеей как у овцы, неуклюжей рысью и поглядывающего на всадника диким глазом. Но это был настоящий мустанг, а мальчик был настолько наслышан о таких лошадях, чтобы питать к ним уважение и испытывать перед ними благоговейный страх.

Кроме мустанга у него было отличное новое ружье, порох и пули к нему, хороший пистолет с двойным дулом и обычный пистолет, но более основательный, ручной топорик, удобный охотничий нож, пакетик с иголками, моток крепких ниток, воск и другие принадлежности, которые могут понадобиться. Он вез с собой упаковку чая, немного поджаренного зерна, похожего на опилки от самого что ни на есть крепкого дерева, и вяленую оленину, которая обладала каким-то странным запахом, хотя на вкус оказалась вполне сносной.

Конечно, перед тем как пуститься в путь, он должен был сделать массу приготовлений. Но когда, наконец, вставил носки сапог в стремена, то почувствовал себя настоящим всадником диких прерий, готовым к любым неожиданностям и приключениям.

Итак, они выехали из Либерти и направились в Форт-Ливенворт. Это был довольно большой бросок, но они хотели постараться и преодолеть его за один день.

— А где же черный конь? Где Сын Полуночи? — поинтересовался Джонни у своего друга. — Я считал, что именно из-за Сына Полуночи вы вернулись назад на Запад.

— Сын Полуночи? Он появится потом, — загадочно улыбнулся Рейни. — А пока крепче держи повод мустанга. Представь, что он покрыт грязью и готов в любую минуту выскользнуть у тебя из рук. У этого коня подлый глаз. По-моему, в самое ближайшее время он намерен преподать тебе урок верховой езды. Есть лошади, которые не умеют этого делать, а есть и с норовом. Насколько я понимаю, этот мустанг из их числа. Если он начнет дурить, приподнимись немного в стременах, сожми колени покрепче и думай!

Джонни Таннер еле удержался от улыбки. Сидя в седле, он с каждой минутой чувствовал себя взрослее и сильнее, а лошадь под седлом казалась ему все меньше и слабее. Но как только они выехали на лесную поляну и приблизились к выгоревшему месту, куда ударила молния, отколов здоровенный кусок от ствола дерева, мустанг внезапно выскочил из-под него.

Это было очень странное ощущение. Еще секунду назад мальчик прочно сидел в седле, чувствуя себя хозяином положения, а в следующее мгновение он уже летел на землю, словно его подбросило распрямившейся, прежде сжатой пружиной.

Он так и приземлился в сидячей позе, но настолько сильно ударился о землю, что голова у него ушла глубоко в плечи, а из глаз посыпались искры, которые с шипением гасли в воздухе.

Однако он довольно ясно увидел галопом бросившегося прочь маленького мустанга и длинную, змееподобную тень от руки Рейни. Она петлей упала на шею лошади и резко ее остановила, затем потащила назад. Мустанг храпел и тряс головой.

— А он неплохо дает задний ход, — усмехнулся Рейни. — Я не видел, как он это сделал, но, судя по всему, брыкаться умеет здорово.

Поднявшись на ноги, Джонни гневно глянул на лошадь и воскликнул:

— Эта скотина совсем не прирученная!

— Не прирученная? А как бы он научился так взбрыкивать, если бы его не научили? — удивился охотник, продолжая ухмыляться. — Нет. Это объезженная лошадка, тут все в порядке. К тому же, я думаю, довольно смирная. Забирайся-ка ей на спину, сынок.

Джонни закусил губу, но послушался. Он совсем не доверял этому мустангу и всём сердцем желал, чтобы Рейни сменил ему лошадь, но гордость не позволяла попросить об этом.

Они поехали дальше, въехали в темную аллею среди деревьев, и вдруг серый мустанг напружинился, слегка подпрыгнул и встал на дыбы, потом еще раз, а затем рухнул со всей высоты вниз, выгнув спину и вытянув вперед морду. Было похоже, что злобное упрямое животное вознамерилось порыть носом землю. Но в самый последний момент распрямило одну заднюю ногу, и вся сила удара пришлась на заднее копыто. Джонни почувствовал удар одновременно снизу и в бок и был моментально выбит из седла.