— Скорее всего, заправляться, — подсказал Уайт. — Сколько времени занимает заправка вертолета?

— Немного, он вскоре вернется, если захочет. Но мы-то ждать никак не можем, надо поднимать самолет, иначе не успеем к рассвету.

— Знаю, не береди душу. Будем действовать по обстановке. Если Фелл как командир CV-22 или «Патриот» сочтут, что возникли проблемы, тогда уходим. А Рагану придется либо еще глубже зарыться в дюны, либо бежать в Польшу. Господи, сейчас бы какой-нибудь шторм, желательно с дождичком, тогда...

Однако на этот раз им ничто не помогало, было такое ощущение, что фортуна повернулась спиной, погода тоже не собиралась становиться их союзником.

Уайт сообщил, что им нужно держаться высоты примерно сто футов, чтобы не попасть в зону действия радара русского корабля. Сейчас эта заданная полковником «сотка» казалась им, Феллу и Ватанабэ, недостижимой тысячей, ибо они вели свой «Молоток», да еще с полной загрузкой, только в тридцати футах над Балтийским морем. Моторы, стоявшие при взлете вертикально, теперь переместились в обычное горизонтальное положение, так что несущие лопасти вертолета как бы превратились в самолетные пропеллеры. Оборудованный по последнему слову техники, включая высокоэффективную навигационную систему AAR-50 и многофункциональный радар, маленький самолет ловко лавировал в воздухе, постоянно меняя курс, пытаясь держаться как можно дальше от суденышек, бесчисленные изображения которых появлялись на экране. Возможности радара позволяли надежно контролировать расстояние между брюхом самолета и поверхностью воды — в случае нарушения допустимого предела в двадцать футов загоралась предупреждающая лампочка и поступал звуковой сигнал.

Безопасное балансирование над водной поверхностью в полной мере зависело от мастерства летчика — никакой в мире автопилот не был способен держать такую низкую высоту. Вся информация о полете моментально поступала на козырек шлема пилота, поэтому ему не приходилось рыскать по приборам в поисках необходимых данных. Да и, отвлекись Фелл сейчас хоть на секунду, это могло бы привести к гибели. Пока прямо по курсу не возникали какие-нибудь препятствия — корабли или нефтяные вышки, — радарный альтиметр смотрел только вниз: это служило своего рода сигналом, что путь свободен, безопасность полета соблюдается.

Впрочем, о какой вообще безопасности можно было говорить, когда «Отбойный молоток» летел над водой на высоте не более размаха его крыльев со скоростью четырех миль в минуту.

Летчики должны были сбросить спецназ где-то в десяти — двадцати милях от берега — чем ближе, тем лучше — и прежде, чем успеют сработать русские системы обнаружения. В данном конкретном случае бояться приходилось не столько русских радаров, сколько рыбаков и пограничников: каждый сейнер, каждая лайба могли донести о высадке десанта. А еще — рядом порт Лиепая, всего в пятнадцати милях. Огни города горели так ярко, что казалось, они выведут из строя их приборы ночного видения. Логично предположить, что если они могли хорошо видеть город, то кто-то другой мог видеть их оттуда.

Им удалось подойти к берегу на требуемое расстояние, но чем ближе они подходили, тем реальнее становилась угроза.

— Все, дальше нельзя, слишком опасно, — сказал Фелл второму пилоту. — Эти сучьи дети на воде все перекрыли. Если они нас заметят — конец, игра окончена. Дай сигнал группе, приготовь люки.

Второй пилот поспешил выполнять приказание. Огни Лиепаи стали еще ярче. На лобовом стекле кабины появилось их отражение.

— Боже, кажется, нас видит каждая собака, — прошептал в микрофон Фелл. — Проверь все переключатели, Мартин. Если у нас запищит что-то по радио или на радаре, эхо докатится до самого Петербурга.

Ватанабэ внимательно осмотрел аппаратуру и убедился, что все нормально, они не «шумят», а внешние огни погашены.

Инфракрасный сканер AAR-50 показывал, что горизонт чист по крайней мере на восемь миль вокруг — оптимальный режим для высадки.

— Открыть люк грузового отсека! — прозвучала команда командира. Ватанабэ нажал на нужный тумблер, а в это время Фелл нащупал рукой приборную доску и надавил на соответствующую кнопку — тут же началась обратная трансформация: турбовинтовой самолет стал превращаться в вертолет, скорость снизилась с двухсот пятидесяти до тридцати миль в час.

Когда сзади открылся люк, поток холодного воздуха обжег лица десантников, дожидавшихся своего момента. Ребята были готовы. У них имелась большая резиновая лодка длиной двадцать футов, которую прозвали «Резиновый рейдер». Лодка отличалась мощностью и удобством, она оснащалась мотором на бензине в семьдесят пять лошадиных сил, прилагались запасные канистры с топливом. Вся группа была одета в спецкостюмы «Мустанг» — водонепроницаемые, из черного нейлона, не стеснявшие движений, позволявшие хорошо держаться на воде. Через плечо у каждого был переброшен особый черный водонепроницаемый мешок, в котором находились оружие, рация и другие необходимые средства.

По знакомому сигналу десантники потянули канатные веревки и, взявшись с разных концов за крепкие ручки, выпрыгнули с разбега вниз, в ледяную воду. Держась за края лодки, они не дали ей перевернуться и вскоре уже влезали в свою уютную посудину. Еще через пару секунд завелся мотор. Они зарядили автоматы, проверили короткоствольные кольты сорок пятого калибра, Лобато сверился по компасу, и они сразу же устремились к берегу.

На борту «Отбойного молотка» сержант Браун доложил командиру, что высадка прошла нормально, и Фелл, взяв курс на запад, повел самолет обратно, тщательно придерживаясь высоты не более пятидесяти футов и обходя все объекты, появлявшиеся на локаторе. Ватанабэ передал в эфир один-единственный сигнал — «Тевиске», что означало на литовском «Родина», это был знак Уайту и остальным о том, что первый этап операции завершился нормально.